– Да, и притом единственная дочь, – ответила девушка, – дочь узника; а я почти забыла об этом и целый час болтаю с незнакомцем!
Тут к ней обратился один из слуг и на языке, который ему казался английским, спросил, как же все-таки «ей» (он имел в виду себя) раздобыть «хоть шепотку нюхального табаку». Я пригляделся к нему: это был рыжий, кривоногий малый небольшого роста, с огромной головой, которого мне, к несчастью, пришлось потом узнать поближе.
– Не будет сегодня табаку, Нийл, – возразила девушка. – Как ты достанешь «щепотку» без денег? Пусть это послужит тебе уроком, в другой раз не будешь разиней; я уверена, что Джемс Мор будет не очень доволен Нийлом.
– Мисс Драммонд, – вмешался я, – сегодня, как я сказал, у меня счастливый день. Вон там рассыльный из банка, у него мои деньги. Вспомните, я ведь пользовался гостеприимством Бэлкиддера, вашей родины.
– Но ведь не мои родственники оказывали вам гостеприимство, – возразила она.
– Ну и что же, – ответил я, – зато я в долгу у вашего дядюшки за пение его волынки. А кроме того, я предложил себя вам в друзья, а вы были столь рассеянны, что не отказались вовремя.
– Будь это большая сумма, – сказала девушка, – это, вероятно, сделало бы вам честь. Но я объясню вам, что произошло. Джемс Мор сидит в тюрьме, закованный в кандалы, но в последнее время его каждый день водят сюда, к Генеральному прокурору…
– К – прокурору? – воскликнул я. – Значит, это…
– Это дом Генерального прокурора Гранта из Престонгрэнджа, – сказала она. – Сюда то и дело приводят моего отца, а с какой целью, я совсем не знаю, но мне кажется, что для него забрезжила надежда. Они не разрешают мне видеть его, а ему – писать мне; вот мы и ждем здесь, на Кингз-стрит, когда его проведут мимо, и стараемся сунуть ему то немножко нюхательного табаку, то еще что-нибудь. И вот этот злосчастный Нийл, сын Дункана, потерял – мой четырехпенсовик, отложенный на покупку табака, и теперь Джемс Мор уйдет ни с чем, будет думать, что дочь о нем позабыла.
Я вынул из кармана шестипенсовик, дал его Нийлу и велел сбегать за табаком.
– Эта монетка пришла со мной из Бэлкиддера, – сказал я девушке.
– А! – отозвалась она. – Вы друг Грегоров.
– Не стану вас обманывать, – сказал я. – О Грегорах я знаю очень мало, и еще меньше – о Джемсе Море и о его деяниях, но за то время, что я стою на этой улице, я узнал кое-что о вас; и если вы скажете «друг мисс Катрионы», я постараюсь, чтобы вы об этом не пожалели.
– Я и остальные – неразделимы, – сказала Катриона.
– Я постараюсь стать другом и для них.
– Но брать деньги от незнакомого человека! – воскликнула она. – Что вы обо мне подумаете?
– Ничего не подумаю, кроме того, что вы хорошая дочь, – сказал я.
– Я, разумеется, верну вам долг. Где вы остановились?
– По правде говоря, еще нигде, я всего три часа в этом городе, – ответил я. – Но скажите, где живете вы, и я осмелюсь сам явиться за своими, – шестью пенсами.
– Я могу положиться на ваше слово?
– Вам нечего опасаться, что я не сдержу его.
– Иначе Джемс Мор не позволил бы мне взять деньги, – сказала она. – Я живу за деревней Дин, на северном берегу реки, у миссис Драммонд-Огилви из Аллардайса, она мой ближайший друг и будет рада поблагодарить вас.
– Тогда я буду у вас, как только позволят мне дела, – сказал я; и, спохватившись, что совсем забыл об Алане, поспешил проститься с нею.
Но, продолжая свой путь, я невольно подумал, что для столь краткого знакомства мы вели себя слишком непринужденно и что истинно благовоспитанная девушка должна была бы держаться несколько застенчивее. Кажется, от этих далеко не рыцарских мыслей меня отвлек рассыльный.
– Я-то думал, у вас есть голова на плечах, – начал он, презрительно скривив губы. – Эдак вы далеко не уйдете. Коли нет ума, денежки быстро на ветер летят. А вы, как я погляжу, большой любезник! – воскликнул он.
– Из молодых да ранний! Ловите потаскушек.
– Как ты смеешь так говорить о молодой леди!.. – начал было я.
– Леди! – фыркнул, тот. – Господи помилуй, какая такая леди? Вон ту вы зовете леди? Таких леди в городе хоть пруд пруди. Леди! Сразу видно, что город вам в новинку!
Я вспыхнул от гнева.
– Эй ты, – крикнул я, – веди меня, куда ведено, и держи свой скверный язык за зубами!
Он повиновался лишь отчасти, он больше не обращался ко мне, зато на редкость неприятным голосом и немилосердно фальшивя затянул песню, звучавшую, как наглый намек:
Красотка наша Мэлли Ли по улице гуляет,
Чепец слетел, ей хоть бы что, лишь глазками стреляет.
А мы налево, мы направо, мы за ней пошли,
Все полюбезничать хотят с красоткой Мэлли Ли!
К жилищу мистера Чарлза Стюарта, стряпчего, вела лестница, длиннее которой, наверно, не выкладывал ни один каменщик в мире – в ней было, маршей пятнадцать, не меньше. Наконец, я добрался до двери, и, когда открывший мне – клерк сказал, что хозяин у себя, я, еле переводя дух, отослал рассыльного прочь.
– Убирайся на все четыре стороны, – сказал я, отогал у него мешок с деньгами и вслед за клерком вошел в дверь.
