– Затем, там, в Лаймкилнсе, есть девушка, Элисон Хэсти, – сказал я. – Та самая, что помогла нам с Аланом переправиться через Форт. Мне думается, если бы я мог подарить ей хорошее воскресное платье, сообразное ее положению, то это облегчило бы мою совесть, так как, честно говоря, оба мы обязаны ей жизнью.
– Я рад убедиться, что вы экономны, мистер Бэлфур, – сказал стряпчий, записывая.
– Не годится проматывать деньги, едва успев разбогатеть, – сказал я.
– А теперь будьте добры подсчитать расходы и прибавить то, что вы возьмете за труды. Мне хотелось бы знать, останутся ли у меня карманные деньги. Не потому, что мне жаль отдать все, чтобы спасти Алана, и не потому, что больше у меня ничего нет, но, взяв такую сумму в первый день, мне кажется, было бы неловко назавтра просить еще. Только, пожалуйста, проверьте, хватит ли на все этих денег, – добавил я, – потому что у меня нет никакого желания встречаться с вами снова.
– Отлично, мне приятно убедиться, что вы еще и осмотрительны, – сказал стряпчий. – Но не рискованно ли с вашей стороны доверять мне такую значительную сумму?
Он произнес это с нескрываемой насмешкой.
– Что ж, придется рискнуть, – ответил я. – Ах, да, я должен просить вас еще об одной услуге: посоветуйте, где мне поселиться, у меня ведь нет здесь крыши над головой. Только нужно устроить так, будто я нашел это жилище случайно; не дай бог, если Генеральный прокурор заподозрит, что мы знакомы.
– Пусть успокоится ваш неугомонный дух, – сказал стряпчий. – Я никогда не произнесу вашего имени, сэр, а прокурору надо глубоко посочувствовать: он, бедняга, даже не знает о вашем существовании.
Я понял, что с этим человеком надо говорить по-другому.
– Значит, для него скоро настанет счастливый день, – сказал я, – ибо хочет он того или нет, но завтра, когда я явлюсь к нему, он узнает о моем существовании.
– Когда вы к нему явитесь? – поразился мистер Стюарт. – Кто из нас сошел с ума, я или вы? Зачем вы пойдете к прокурору?
– Да просто затем, чтобы сдаться ему, – ответил я.
– Мистер Бэлфур! – воскликнул стряпчий. – Вы смеетесь надо мной?
– Нисколько, сэр, – сказал я, – хотя мне кажется, что вы позволили себе такую вольность по отношению ко мне. Но вы должны усвоить раз и навсегда, что мне не до шуток.
– Мне также, – сказал Стюарт. – И вы тоже должны усвоить, как вы изволили выразиться, что мне все меньше и меньше нравится ваше поведение. Вы пришли ко мне с целым ворохом прожектов, тем самым вовлекая меня в разного рода сомнительные дела и заставляя вступать в общение с разными весьма подозрительными личностями. А затем заявляете, что прямо из моей конторы идете с повинной к Генеральному прокурору! Ни пуговица Алана, ни две его пуговицы, ни сам Алан целиком не вынудят меня впутываться в ваши дела.
– Я бы на вашем месте не стал так горячиться, – сказал я. – Наверное, можно избежать того, что вам так не по душе. Но я не вижу иного способа, кроме как явиться к Генеральному прокурору; если вы придумаете что-либо другое, то, скажу откровенно, у меня гора свалится с плеч, ибо я побаиваюсь, что переговоры с его светлостью повредят моему здоровью. Для меня ясно одно: я как свидетель должен рассказать то, что знаю; Я надеюсь спасти честь Алана, если от нее еще что-то осталось, и голову Джемса – а тут медлить нельзя.
Стряпчий секунду помолчал.
– Послушайте, милейший, – сказал он затем, – вам ни за что не позволят дать такие показания.
– Это мы еще посмотрим, – ответил я. – Я могу быть упрямым, если захочу.
– Неслыханный болван! – закричал Стюарт. – Да ведь им нужен Джемс! Они хотят повесить Джемса, – Алана тоже, если он попадется им в руки, но Джемса уж непременно! Попробуйте-ка подступиться к прокурору с таким делом и увидите, он сумеет быстро заткнуть вам рот.
– Я лучшего мнения о Генеральном прокуроре, – возразил я.
– Да что там прокурор! – воскликнул он. – Кемпбеллы – вот кто сила, милейший! Они накинутся на вас всем кланом, и на прокурора, беднягу, тоже. Просто поразительно, как вы сами этого не понимаете. Если они не заставят вас замолчать добром, то пойдут на любую подлость. Они засадят вас на скамью подсудимых, неужели вы не понимаете? – кричал он, тыча пальцем в мое колено.
– Да, – сказал я. – Не далее, как сегодня утром, мне то же самое сказал другой стряпчий.
– Кто же это? – спросил Стюарт. – Как видно, он человек дельный.
Я ответил, что мне неудобно называть его имя: это почтенный старый виг, который не желает вмешиваться в подобные дела.
– По-моему, весь мир уже замешан в это дело! – воскликнул Стюарт. – Но что же он вам сказал?
Я пересказал ему свой разговор с Ранкилером перед домом в Шосе.
– Ну да, и вас повесят, – сказал стряпчий. – Будете болтаться на виселице рядом с Джемсом Стюартом. Это вам на роду написано.
– Надеюсь, меня ждет лучший удел, – сказал я, – но спорить не стану: здесь есть известный риск.
– Риск! – Стряпчий хмыкнул и опять помолчал. – Следовало бы поблагодарить вас за преданность моим друзьям, которых вы так ретиво защищаете,
