Сенека упоминает ловлю вора, что неудивительно. Воровство в римских банях было обычным делом и во времена Катулла. Поэт адресовал одно из своих стихотворений – 33 – как раз банному вору Вибеннию и его сыну. Катулл обвиняет отца в гнусном воровстве, а сына – в позорном разврате, а затем заявляет, что лучше бы им проваливать восвояси, так как все посетители общественных бань уже давно всё о них знают.
На вторую половину дня, на время после прогулки, зрелищ и бани, приходился обед (cena) – главный приём пищи. На него помимо родственников часто приглашались друзья и знакомые хозяина, его клиенты и вольноотпущенники. Начинался обед около трёх-четырёх часов пополудни и занимал почти всю вторую половину дня до заката солнца, а иногда затягивался до самой поздней ночи, то есть длился от трёх-четырёх до семи-восьми часов.
В зажиточных домах обедающие устраивались обычно в специальной столовой (triclinium) и принимали пищу лёжа, расположившись на трёх специальных деревянных или каменных ложах, каждое из которых вмещало по три человека. Ложа, предварительно покрытые специальными матрасами и покрывалами, расставлялись в форме подковы вокруг обеденного стола, уставленного блюдами с едой и кувшинами с вином. Четвёртая сторона стола, таким образом, оставалась открытой, что позволяло рабам беспрепятственно обслуживать гостей и менять блюда. Самым привилегированным считалось среднее ложе, которое предназначалось для почётных гостей, и самым лучшим на нём было правое («консульское») место. Каждое место для гостя на ложе отделялось от соседнего подушками или пуфиками. Гость ложился на своё место наискось, головой к столу, опираясь на левый локоть и возвышающееся изголовье ложа, где также лежала подушка. Если гостей было больше девяти, хозяева ставили новый стол и ещё три ложа вокруг него, и так далее.
Каждому гостю выдавалось специальное полотенце или салфетка, так как ели римляне преимущественно руками. Очень часто приглашённые брали с собой свои салфетки и собирали в них куски лакомых блюд, которые по окончании пиршества уносили домой[191]. Дорогие, расшитые узорами обеденные салфетки привлекали всеобщее внимание, поэтому их часто воровали. Поэт Марциал с большим юмором описывает подобную практику:
Вор на платки Гермоген такой пронырливый, Понтик,Что даже Масса и тот денег так ловко не крал!Хоть и за правой гляди, и держи его левую руку,Всё же платок твой и тут он ухитрится стащить.Змей так холодных из нор олень извлекает дыханьем,Так же Ирида в себя воду вбирает дождя.Раз, когда был поражён Мирин и просили пощады,Целых четыре платка уворовал Гермоген.А когда претор платок собирался бросить намелённый,Преторский этот платок тоже стянул Гермоген.Как-то никто не принёс платка, опасаясь покражи,Скатерть тогда со стола уворовал Гермоген.Если ж и этого нет, тогда и покрышки на ложах,Да и на ножках столов смело сдерёт Гермоген.Даже когда и печёт раскаленное солнце арену,Тянут завесу назад, если вошёл Гермоген;В страхе спешат моряки паруса убирать поскорее,Лишь заприметят, что к ним в гавань идёт Гермоген;И облачённые в лён, носители лысые систровВсе убегают, когда в храме стоит Гермоген.Хоть на обед Гермоген платка никогда не захватит,Но, отобедав, идёт вечно с платком Гермоген[192].Катулл в стихотворениях 12 и 25 яростно обличает подобных воришек – Азиния и Талла, укравших у него «сетабский платок», то есть салфетку.
