Моего первого номера убили, и я стал первым номером пулемета. В начале марта, где-то третьего, нам выдали погоны. Их принесли на передовую сначала, не в тыл. У нас траншей не было, а окопы отдельные. Мы не могли траншей выкопать, на Матвеевом кургане были немцы, копать было невозможно – мерзлая земля, да и сил у нас не было. Кормили нас ночью. Привезут в термосе. Конина, если есть немножко, и пшено. Но зато нам давали по 1 кг хлеба и по 50 г сахара – гвардейский паек. Хлеб был, я такого хлеба… не знаю, почему он такой мерзлый был, что топором можно было только рубить, но давали сайку, и мы сразу съедали, настолько мы были голодные.
Ночью покушаешь, а так все время голодные. В общем, обстановка была ужасная, такая апатия, я никогда больше такого не испытывал, нигде. Рядом было болото. Командование, оно же понимало, и я понимал, что, если я буду стрелять днем – меня ж засекут, меня могут накрыть огнем. Это же пулеметная точка. Поэтому какой выход? Стрелять как можно меньше, а командование: «Нет! Не пойдет. Вот тебе столько-то патронов – и ты должен их отстрелять!»
Наш пулемет был придан стрелковой роте. Роту поддерживал. Ну, представьте себе, пулеметная рота, запчасти, снабжение патронами. Мы можем держать своего мастера, одного на всех. А когда бой, мы попадаем уже в распоряжение временное.
Обычно пулеметы ставили где-то с фланга. Очень мало людей знает, в чем преимущество «максима». Он очень тяжелый, но ведь наше командование тоже были не дураки, взяли бы и выдали всем ручные пулеметы. Ручной по сравнению со станковым – слабак! В каком смысле? Обычно в те времена были атаки внезапные, в ненастное и ночное время, это знали. Представьте, у меня станковый пулемет, станок держится, укреплен почти намертво, на нем поворачивается ствол на секторы, там есть дырочка, как и на миномете, винты наводки, не просто руками, а вертикальной наводки. В долговременной обороне я нахожусь с пулеметом на фланге, где противник, я знаю, вижу, откуда стреляет, и я по нему стреляю. Когда я уже пристрелялся, где я попадал, откуда он предполагаемо придет, и на этом секторе в дырочках зафиксировал и винт вертикальной наводки. Ну, куда ты ночью начнешь стрелять?! А когда ты это все зафиксировал, то есть он никуда не уйдет, и никто ко мне не подойдет – я всех уложу с пулемета. Поэтому, когда говорят про пристрелянное место, это не просто слова, это значит оно зафиксировано механическим способом.
Засекли меня и напали, уничтожили наш пулемет, а меня ранило, но наши все-таки отбили. Нас забросали гранатами и стали в упор расстреливать из автоматов. Я получил пулю в левое плечо. Подобрались они к нам к утру. Спать-то там невозможно, холодно в окопах. Вот один наблюдает, а те лежат дремлют, а тот, кто наблюдает, тоже полуспит.
Я попал в госпиталь. Пальцы на ногах у меня были отморожены, сам я был очень грязный, весь во вшах, привезли нас в Ростов, голодных до неимоверности. Положили в госпиталь – бывшая глазная поликлиника – ни коек, голые полы, ничего нет, разбито все… Зато у меня новые погоны были. Вот что интересно, нас же заставили их пришить к грязным шинелям, пуговицы блестящие. Хоть бы пуговицы не заставляли.
Не то что плакать, противно смотреть было. Они же новые, а шинель вся в грязи. Шинель моя была в крови и накинута на плечи. Нас привезли и сгружают, а в Ростове еще погон не было, и люди на нас смотрят как на инопланетян. Вот этот момент я никогда не забуду!
Это был единственный особо тяжелый момент, который я испытал. Тяжело было очень снабжать тогда, но люди нам помогли. Лежали мы на голом полу, бумага обыкновенная, газетная. Нас раздели догола, забрали все наши вещи в вошебойке прожаривать. Перевязочного материала нет, не хватает, бинты с нас снимали медсестры, а кроме них были еще санитарки вольнонаемные из местных, и вот разбинтуют, вшей ножом продавливали, потом стирали, высохнут, и потом нам. Плакали санитарки. Накормили нас хорошо. Я помню, нас пять или шесть человек было в палате небольшой. Ведро нам супа с тушенкой принесли, в общем, наелись мы до отвала.
Этот госпиталь был для легкораненых, так называемый ППГ – полевой передвижной госпиталь. Обработали нас, накормили. Ранило меня навылет, и надо было отправлять дальше, и ни транспорта, ничего нет. Дают нам на руки документы – идите, говорят, кто ходячие. Пошли мы к понтонному мосту через Дон, а там очередь с двух сторон, а движение одностороннее, немец налеты делает. Шоферы почти все военные, с удовольствием берут нас, раненых, к себе. С этой стороны на ту они все шли же пустые, и их пропускали без очереди. Мы быстро переехали в Батайск, там нас еще раз перевязали, там уже все лучше было гораздо. Потом нас организованно погрузили в вагоны-теплушки и повезли, а куда, я не знал.
