– Если бы мы сами людей своих хоронили, то кто бы шел дальше? Нам обычно всегда надо было идти вперед. Кто-то с раненым оставался, если он сам не мог – его переносили и передавали санинструктору, чтоб помочь. Надо было идти дальше. В каждом воинском соединении были похоронные команды, которые шли после. Были трофейные команды и похоронные, может, это одно и то же, я не знаю. Они собирали и подсчитывали трофеи, убитых и их хоронили. Но иногда у нас самих была возможность своих хоронить. Например, мне дважды приходилось хоронить своих товарищей.
Один раз когда мы пошли в конную атаку неудачную, в рейде в Венгрии – я рассказывал. Мы зашли в это село, а там села не такие, как у нас, более компактные, и в каждом селе есть своя площадь небольшая. Обычно людей хоронили где-то, где можно было – в поле, в городе, а в селах я не видел. Мы решили похоронить – население заставили копать братскую могилу – там погибло из нашего эскадрона человек 20. В том числе полностью дозор. Заставили прямо на площади копать братскую могилу. Там было много вина – в любом доме стояли бочки, а нам не было команды уходить. Наши пошли, а мы стали хоронить. Лошади наши были в другом селе, с коноводами.
Мы поддали крепенько, помянули, и меня послали, чтоб лошадей привести сюда, а эскадрон занялся похоронами в это время. А я поддатый. По дороге движутся наши колонны – танки и пешие. Я назад, получается, еду. В это время налетают немецкие самолеты. Все разбегаются, а я верхом, на лошади, которую мы отобрали у одного местного, ну, не пешком же я пойду.
Эта водка, по-моему, очень много погубила людей не только здесь, но и на войне. Все разбегаются, а я верхом рядом с шоссе. Я еду верхом, из автомата стреляю по самолетам. Все ложатся, а я один не боюсь! Хотя в трезвом состоянии мы бы с лошадью не знали, куда деваться. Пригнали лошадей. И вот мы около 20 человек похоронили, написали на братской могиле, кто там, и поехали дальше.
Возможности похоронить у нас были, когда мы находились где-то в глуши, а иногда везли с собой убитых на подводах, чтоб потом похоронить.
– Как вы были обмундированы – бурки, папахи, кубанки – это было в ходу?
– Как на фото. Это считалась форма парадная, а обыкновенная форма простая, но лампасы обязательно. Сапоги были, обмотки нельзя, если размотается, а лошадь наступит, то выдернет ногу. Между прочим, лошадь на человека никогда не наступит, я не знаю, как она чувствует, не было случаев на моей памяти.
Когда мы формировались, нам это все выдавали. Потом, когда во второй половине войны, особенно за границей, когда тылы за нами не успевали, только успевали нам подбрасывать снаряды и патроны, то были случаи, когда мы сильно обнашивались. Вот что значит зимой и летом не видеть крова, а быть все время в пыли, грязи и т. д. Конечно, у нас за границей вшей не было – за счет того, что была возможность у командования время от времени банные дни устраивать. А у нас была возможность нижнее белье менять хоть каждый день. Это имело большое значение.
Верхняя одежда изнашивалась от грязи, пота, пыли и оружия на спине. У меня справка от первого ранения в кармане лежала, так она истлела от пота прямо в кармане. Документы превратились в труху.
За границей, особенно при наступлении в Венгрии, на нас стыдно было смотреть! Тогда мы постепенно стали переодеваться и переобуваться сами по себе. Очень просто: если попались какие-нибудь темные брюки, их же можно надеть, нашить на них лампасы и в таком виде воевать. Труднее было с гимнастерками. Рубашку же не наденешь, но кое-кто умудрялся и рубашку и джемпер, а начальство молчит, оно же понимает, а у нас же как – до поры до времени. Потом, наверное, какой-то большой начальник увидел. А дело дошло до смешного – мы стали превращаться в каких-то махновцев. Я помню, летом, зной, а казачок умудрился: взял зонтик, прикрутил к седлу и, как турецкий падишах, едет! Стали уже некоторые расстегнутые ездить и т. д. Но, видно, подоспело обмундирование когда, нам быстро гайки потом затянули – заставили переодеться.
Летом фуражки можно было носить, казацкие, с красным околышем, но кому только это нужно? Где-то в тылу их носили, особенно руководство, а нам легче было в пилотке. Во-первых, нас так не видно – еще не хватало с красным околышем выглядывать откуда-то из-за угла! Это раз. А во-вторых, я, когда спать ложусь, взял вывернул пилотку, одел и лег или пилотку под голову. А за фуражкой надо же следить, ее надо куда-то и положить – не годилось это дело!
