– Ой, да сколько было разных моментов. Вот когда мы уже под Кенигсберг вышли, там тоже сложилась очень сложная обстановка. Немцы крепко потрепали какую-то пехотную часть, и наш полк бросили на выручку. Быстро туда пришли, а там усадьба такая большая – дом, от него тянутся сараи, и выезд. Во дворе стояли два тягача, а за двором два наших разбитых орудия. И немцы наседают, танки против нас бросили, вот уже шум моторов слышен. А у нас танков нет, мы же туда быстро-быстро. И, видимо, командир полка, а может, и кто-то другой, не знаю, отдал приказ «Запустить эти два тягача, и пусть ездят по двору!» Чтобы создать видимость, что и у нас танки есть. Ну, начали они ездить, немцы это дело услыхали и стали бить по двору. Все сразу попрятались кто куда. А когда мы отрывались от своих, начальник связи всегда меня сажал в тачанку на рацию. Потому что у меня почти 1-й класс, и в ответственные моменты я всегда у радиостанции. А так обычно нас всегда брал командир полка, чтобы мы держали для него связь с другими полками.
И тут я сижу в радиотачанке, открывается дверца, стоит капитан Мельчаев – помначштаба полка. Это был наш солдатский любимец. Офицер из офицеров! Хороший мужик, мы с ним не раз встречались. Он часто в штаб дивизии шифровки писал. И он мне командует: «Женя, вылазь быстро, возле тачанки ложись! Мне нужно срочно шифровку сделать». Там в тачанке столик, от приемника подсветка идет, и он сел писать, а я присел у открытой дверцы. А тут уже обстрел просто страшный, снаряды вовсю рвутся, лошадей где-то ранило, они визжат, в общем, такая нервозная обстановка…
Вдруг, слышу, издали кричат: «Капитана Мельчаева к командиру полка!» Потом уже ближе: «Капитана Мельчаева к командиру!» Потом уже сам начальник связи кричит: «Капитана Мельчаева к командиру!» Я в ответ кричу: «Капитан Мельчаев в радиотачанке!», и дверцу так приоткрываю, а он так привалился в уголок, и такое впечатление, что спит. Во мне сразу такая буря поднялась – меня, значит, отстранил, а сам сел и спит… Мы ведь до этого несколько суток почти не спали, были на грани. Кричу ему: «Товарищ капитан, вас к командиру полка вызывают!» Он не реагирует. Я его за рукав: «Командир полка вызывает!» И когда я дернул, на свету увидел, что у него кровь течет… Сразу кричу: «Мельчаев ранен! Быстрее врача!» Ну, пока санинструктор подбежал, а он уже все… Оказывается большой осколок насквозь пробил тачанку… Жалко, хороший был мужик… (
А после войны как-то на 9 мая собрались здесь дома и пошли к дяде. Он тоже воевал. И когда сидели за столом, вспомнили, что я был кавалеристом. Тут он говорит: «Если б не кавалеристы, я бы не сидел здесь за столом…» Я заинтересовался: «А в чем дело?» Он и рассказывает: «Так недалеко от Кенигсберга меня ранило, и я лежал в сарае. Тут кавалеристы подошли нас выручать, а когда стали отходить, нас всех погрузили на брички и вывезли». А я так уточняю: «А что, сарай отдельный был?» – «Нет, там усадьба такая». Я ему сразу: «Все, дядя Яша. Все! Дайте бумагу!» Нарисовал план того двора, эти орудия, тягачи и в сторонке сарай. Он так посмотрел: «Да-а-а… А ты откуда знаешь?» И я им рассказал про этот бой, как Мельчаева убило в радио-тачанке. А потом меня заменили, и я побежал помогать отправлять раненых. Грузили их на брички. А у меня был отличный трофейный фонарик, так я им в сарае светил, чтобы кого-то в этой соломе не забыли. Вот такой случай. Так что мир тесен… Или, например, другой момент.
