Известно, что среди множества причин, условий и факторов, формирующих историческую личность, на первом месте по праву стоит талант. Талант военачальника – в свежести и новизне замыслов, в искусстве в данный момент принять целесообразное для конкретной обстановки решение, в умении раскрывать планы противника, в постоянной работе в качестве организатора и воспитателя. Личная храбрость и бесстрашие, уверенность в успехе дела – такие же грани полководческого таланта, как идейная убежденность. Изучение операций, проведенных в ходе Великой Отечественной войны под руководством Конева, знакомство с документами тех лет, с лентами телеграфных переговоров, анализ принимаемых им решений и отчетных карт того времени свидетельствуют о том, что Иван Степанович мастерски владел основополагающими принципами военного искусства, обладал даром творчества, новаторства, оригинального мышления. Ему, как и любому полководцу, был присущ собственный почерк, свой стиль руководства войсками.
Маршал Конев мог не только правильно понимать и оценивать сложную обстановку боевой действительности, но и в определенной степени проникать в психологию противника, предвидеть его возможные действия. Так было, в частности, летом 1943 года под Харьковом, когда ставка делалась на то, что противник, находясь в полуокружении, сам покинет город. Подобным образом решался вопрос при освобождении Силезского промышленного района. Именно учет возможных действий вражеского командования позволил И.С. Коневу смело идти на риск, оставляя зимой 1945 года в тылу наступавших войск крупные гарнизоны противника в Бреслау, Глогау и других городах-крепостях и тем самым решать главную задачу – в высоком темпе осуществлять его преследование. Генерал армии И.Е. Петров, сам командовавший в годы войны и армией и фронтом, а потому имевший полное моральное право давать оценку искусству Конева, подчеркивал его особый дар видеть поле сражения.
«Есть шахматисты, – говорил он, – которые могут играть, не глядя на доску: вся доска, все расположение фигур у них в уме. Так и Конев мог представить себе расстановку соединений, не глядя на карту, точно сказать, что и кто противостоит им, на какой местности».
Убежденность в необходимости глубокой и всесторонней оценки противника во всех кажущихся мелочах и деталях, с учетом возможных его действий, причем по лучшему для него варианту, предопределяла такую характерную черту практической деятельности Ивана Степановича, как неослабное внимание к разведке. «Планируем операцию мы одни, – неоднократно напоминал он, – а выполняем свои планы, если можно так выразиться, вместе с противником. Поэтому мы не должны никогда терять с ним связи. Только при этом условии можно своевременно принять контрмеры – таков закон войны, закон достижения победы». Характерна в этом отношении Корсунь-Шевченковская операция, на заключительном этапе которой окруженные немецко-фашистские соединения скрытно готовились к прорыву. Однако благодаря хорошо организованной разведке командующий войсками фронта своевременно вскрыл их намерения. Полученные данные позволили обрушить на врага массированный огонь всех видов. Вслед за тем по приказу Конева в сражение были введены подвижные соединения. Танковые и кавалерийские части с ходу врезались в ударные группировки противника и громили их.
Знание противника, всесторонняя оценка своих возможностей, учет всех факторов и условий обстановки позволяли И.С. Коневу быть относительно свободным в выборе способов разгрома противостоящих вражеских войск. Характерно, например, его стремление к окружению противника, его рассечению и уничтожению по частям. Этот вывод подтверждается практикой решения задач войсками под руководством Конева при освобождении Калинина и Харькова. Войсками фронтов, которые он возглавлял, а также совместно с соседними объединениями было окружено в Корсунь-Шевченковской операции более 10, в районе Броды (Львовско-Сандомирская операция) – 8 вражеских дивизий, южнее Рютцена (Висло-Одерская операция) – 20-тысячный, в Глогау – 18-тысячный, в Бреслау – 40-тысячный гарнизоны противника, в районе Оппельна – до 5 его дивизий, в Берлине и южнее фашистской столицы – 500-тысячная, а в районе Праги – 900-тысячная группировки.
