Перспектива подняться, подставить себя под пули была не из приятных, но другого выхода не было. Гавлицкий встал первым, удлинил рукоятку ключа, дернул его, и вдруг холод пробежал у него по спине: гайка пошла с ужасающим скрежетом, она пищала при малейшем нажатии ключа. Он замер, а Яждж тихо проклинал все железо на свете. Они беспомощно посмотрели друг на друга. Лес пробудился, где-то в глубине застучали короткие очереди. Первым непроизвольным движением было упасть на землю. Только минуту спустя Яждж сказал:
— Это довольно далеко, похоже, у канала.
Сержанту казалось, он был даже уверен, что выстрелы раздаются ближе и что, возможно, огонь ведет обеспокоенная чем-то первая вартовня, но он промолчал. В них пока не стреляют, а работать они теперь смогут быстро, поскольку скрежета гаек никто не услышит.
— Давай! — сказал он, вскочил и схватил ключ.
Гайки отвинчивались по-разному. Одни шли гладко, другие сопротивлялись. Ребята упорно возились с ними, работая ключами. Наконец, залитые потом, с прилипшими к спинам рубашками, они покончили со всеми гайками. Сняли накладки, освободили рельс, потом оттащили его на несколько метров и забросали травой.
— Готово, — пробормотал с удовлетворением Яждж, складывая себе в карман открученные гайки. — Это на всякий случай, чтобы им нечем было завинтить.
Они еще раз оглядели дело своих рук, подняли винтовки и гранаты и отправились в обратный путь. Они уже не ползли, а, низко пригнувшись, перебегали от дерева к дереву. Выстрелы в лесу за ними постепенно замолкали, а когда они добрались до вартовни Петцельта, затихли совсем.
Плютоновый ждал их около просеки.
— Я думал, что это в вас, — сказал он. — Как только начали стрелять, я говорю ребятам: это по нашим Михалеку и Яжджу, но потом позвонил Будер, что это к ним хотели подкрасться. И что за народ эти швабы: не могут спать по ночам. Ну, пойдемте.
Он проводил их в вартовню и откупорил бутылку. Наливая водку, произнес торжественным голосом:
— За отвагу награждаю вас кружкой гданьской можжевеловой.
Выпили. Петцельт налил снова.
— Когда будете докладывать капитану — вдыхайте, — весело посоветовал он и поднял наполненную до половины кружку. — Будем здоровы, и чтоб они поломали себе шею на этих рельсах.
Хуго Ландграф, радиорепортер:
«И вот они уже видны. Они приближаются. С юга на север движутся над городом на фоне ясной голубизны неба маленькие точки.
Пикирующие бомбардировщики! На Вестерплятте!
Телефонный звонок Боесу. Тот как бомба врывается в комнату. Немедленно вызываем нашу редакционную машину и несемся к Новому Порту. Конечно, не так быстро, как наши летчики. Когда подъезжаем к Главному вокзалу Данцига, начинают падать первые бомбы.
Стоя в несущемся автомобиле, наблюдаем начинающийся налет. Машина за машиной падают, как ястребы, с огромной высоты. Они пикируют на Вестерплятте. Когда летчик выводит самолет из пике, ясно видны отрывающиеся бомбы. Они падают на землю по три — пять штук сразу с высоты 200—300 метров».
Артур Бассарек «Освобождение Данцига»:
«Жители Данцига, наблюдая это зрелище с городских крыш и башен, с восхищением смотрели на воздушные войска Германа Геринга в действии. То один, то другой старый фронтовой солдат, переживший немало дней под градом снарядов над Соммой и во Фландрии, только качал головой, глядя на подвиги наших летчиков…»
Шамлевский беспокойно вертелся, поглядывая на автомат. Потом наконец сказал:
— Я на минутку заскочу к ним, Бронек, ладно?
Ему хотелось как можно скорее показать Петцельту захваченный автомат, поэтому он умильно смотрел на Рыгельского, пока мат наконец не махнул безнадежно рукой.
— Иди, иди. Мы им здорово насолили, они, наверно, не полезут сразу же вновь.
