В этот день они отбили две атаки. Во время второй атаки одна упорная группа атакующих под прикрытием волнореза подошла совсем близко, но они забросали ее гранатами, а потом, когда все успокоилось, пошли на предполье. На песке лежали три немца, около них оружие — легкий пулемет и автомат, который при разделе достался Шамлевскому. Капрал торжественно положил автомат на стол в пятой вартовне и проговорил:
— Шваб жарил из него прямо в меня.
Плютоновый Петцельт взял оружие в руки, внимательно осмотрел и вынес приговор:
— Легкий-то он легкий, а вот метким быть не может. Слишком короткий ствол.
Шамлевский, которого это замечание явно задело, сухо сказал:
— Я же тебе говорю, он палил из него прямо в меня.
— Это лучшее доказательство того, что он ни на что не годится. — Петцельт громко рассмеялся. — В тебя можно и из рогатки попасть. — Петцельт подозвал одного из солдат и приказал ему принести чистый котелок. Не обращая внимания на то, что капрал надулся, Петцельт проговорил: — Нам прислали из казарм горячую кашу с мясом. Может, поешь, а?
— Нам тоже прислали. — Шамлевский пожал плечами. Накануне, почти весь день проведя под огнем, они не ели ничего горячего, но почти не чувствовали голода. Только после короткого ночного отдыха вспомнили, что существует такая вещь, как сытный густой суп, которого они, правда, так и не получили, но каша с мясом прекрасно заменила его. Они гордились этим обедом: ведь они ели его наперекор нацеленным на них дулам орудий, скребли, как обычно, ложками в котелках, но этому сопутствовало чувство исполненного долга. Давно миновали те двенадцать часов, что были отведены им для обороны, прошло уже полтора дня, а они держались и даже спокойно ели горячий обед.
— Мне Будер говорил по телефону, — вернулся Петцельт к прежней теме, — что у него в лесу перед вартовней валяется полным-полно таких автоматов, но никому не хочется даже нагнуться за этой пакостью. Похоже, что если подольше из этого пострелять, то ствол размякнет.
— У тебя уже давно размякло в голове, — выпалил Шамлевский и встал, но Петцельт потянул его за рукав и снова посадил на лавку:
— Надулся как индюк. Нельзя так, Эда. У людей большое горе. В моих краях живет лесничий…
Внезапно он замолчал. У вартовни кто-то крикнул:
— Самолеты!
Они бросились к двери и посмотрели вверх: первое звено уже взбиралось над Стогами к высокому потолку неба, слабое жужжание моторов переходило в стонущий вой. Машины рвались все выше. Вдруг они замерли, словно теряя равновесие, и ринулись вниз.
— В вартовню! — крикнул Петцельт.
На секунду все столпились в дверях, но вот кто-то уже поднял крышку, и первые солдаты начали исчезать в отверстии. Шамлевский отступил к стене. Он сделал это бессознательно, инстинктивно, как будто темное отверстие в полу внушало ему страх.
— Быстрей! Быстрей, ребята! — подгонял Петцельт. — Сейчас начнут нести яйца.
Когда он произнес это, вой моторов раздался прямо над ними. Шамлевский хорошо запомнил эти слова. В следующую секунду крыша вартовни с оглушающим треском разлетелась, горячая волна воздуха подняла капрала вверх и швырнула в узкий коридорчик, в раскрывшуюся вдруг темноту, которая сомкнулась над ним в грохоте рушащихся стен.
Он пришел в себя. Оглушительный шум в ушах, болезненный стук крови в висках, опухшие, со жгучей болью веки. Он попытался рассмотреть что-нибудь в окружающем его мраке. Захлебнулся пыльным воздухом, начал кашлять, и боль в висках на какой-то момент парализовала его. Он попробовал пошевелиться, но ноги были завалены кирпичами, поэтому он начал шарить вокруг себя руками и наткнулся на какой-то продолговатый холодный предмет. Это был немецкий автомат, с которым он пришел сюда, чтобы показать его приятелю… Он опять дернулся, пытаясь освободить ноги, и вдруг горло свела судорога ужаса.
— Толек! — крикнул он.
В ответ — тишина. Голос повис где-то в полумраке, поэтому он крикнул снова, с еще большим отчаянием:
— Толек! Отзовись!
Крик этот лишил его сил, тишина окончательно придавила. Он тяжело дышал, парализованный страхом, который выползал из трещин наклонившейся над ним стены. Он пытался рассмотреть что-нибудь еще кроме серой спекшейся стены перед ним, с усилием поднял голову и вдруг увидел: в изломе стены, почти прямо над ним, висел солдат. Все тело висело свободно, и только раздавленная кровавая голова торчала между двумя кусками бетона.
