— Это я… Докладываю, пан сержант, что пятая вартовня разбита. Все погибли.
Солдат покачнулся, широко расставил ноги, чтобы не упасть, но Гавлицкий был уже рядом и поддержал его.
— За мной, — приказал он своей группе.
Казармы, мертвые издали, ожили, когда они подошли ближе: в широком, отверстии, которое когда-то было главными воротами, появились фигуры солдат. Они укладывали вынесенные из здания бревна и мешки с песком, строили из них заграждение. Они приветствовали пришедших радостными криками. Кто-то закричал:
— Пан майор, пост «Электростанция» жив!
Сухарский стоял на первой ступеньке лестницы, ведущей вверх. Мундир у него был засыпан белой известковой пылью. В одной руке он держал каску, а другой показывал солдатам, где они должны установить пулеметы и ящики с гранатами. Он ждал непосредственной атаки на казармы и поэтому сразу же после окончания налета начал готовиться к обороне. Сухарский обошел с поручником Гродецким все здание, внимательно осмотрел повреждения и везде, где в стенах образовались проломы, приказал строить баррикады. Солдаты сносили сюда мешки с песком, столы и ящики, вырванные с рамами двери, железные койки и шкафы. На импровизированных позициях в окнах первого этажа и подвала устраивали пулеметные гнезда, ставили около них ящики с ручными гранатами. Солдаты пробегали через вестибюль, таща оружие, пулеметные ленты, наблюдатели наверху внимательно следили за предпольем, где каждую минуту могли появиться немецкие штурмовые группы. Никто ведь не знал, какова обстановка на первой линии обороны, что стало с гарнизонами вартовен и постов, уцелел ли там кто. Радист все это время пытался установить телефонную связь с пунктами обороны, но связь оборвалась еще в начале налета, и все говорило о том, что немецкие бомбы накрыли свои цели. Майор почти сразу же после налета послал связных, но до сих пор никто из них не вернулся. Поэтому он намеревался как можно быстрее превратить казармы в крепость и дать здесь немцам решительный бой.
Появление Гавлицкого со всем гарнизоном поста «Электростанция» он встретил с явным облегчением. Но когда выслушал донесение Миштальского, лицо его помрачнело. Слова солдата подтвердили его опасения. Он долго молча смотрел на раненого, потом приказал отвести его в госпитальную комнату в подвале. Приказав солдатам Гавлицкого помогать закладывать окна мешками с песком, он отправился обходить позиции.
Солдаты уже заняли свои места у амбразур; серые от пыли лица оборачивались в сторону командира; налитые кровью, усталые глаза смотрели на него с немым вопросом.
— Пан майор, — отрывисто спросил кто-то наконец, — когда придут наши?
Сухарский не знал, что ответить. Перед налетом он провел целый час на радиостанции, прослушал немецкие сообщения о боях юго-западнее Катовице, о захвате Млавы и Ченстохова, о танковом клине, вбитом через Хойнице в направлении на Старогард, и долго потом рассматривал висевшую на стене карту. Наиболее опасным показался ему танковый клин, грозивший отрезать северную часть Поморья вместе с Гдыней. Он не знал плана обороны главнокомандующего, однако немецкое наступление с юга на побережье, если его предвидели в Варшаве, следовало отбить как можно быстрее, коль скоро маршал хотел вести успешную оборону Балтики. Однако в немецких сообщениях ничего не говорилось о каком-либо контрнаступлении поляков, не упоминалось в них и о действиях корпуса генерала Скварчиньского в районе Гданьска. Майор подумал, что немцы замалчивают определенные факты из пропагандистских соображений, и решил ждать сообщения из Варшавы. Но Варшава передавала одни военные марши, прерываемые время от времени таинственными предостережениями диктора: внимание, внимание, приближается… А потом начался налет пикирующих бомбардировщиков…
Поэтому Сухарский не знал, что ответить солдатам. Предчувствия у него были плохие, но командир не может говорить своим подчиненным о предчувствиях. Он коснулся плеча солдата.
— Надо подождать, — сказал он. — Боеприпасов у вас достаточно?
Солдат открыл крышку ящика. Он был полон.
— Могут приходить.
