Что касается среднего числа сосудов на одного погребенного, то наибольший показатель наблюдается для женских погребений (3,8 сосуда), затем для каждого из погребений парного захоронения (3,0), мужских (2,8 и детских (2,5). Эта же связь с полом и возрастом почти полностью повторяется в распределении среднего объема сосудов (в качестве критерия взята высота): 18.7 см для парного погребения, 16,2 см для женского, 15.8 см для мужского и только 10,9 см для детского. Другими словами, это значит, что в детские погребения ставили только маленькие кружки и очень редко кувшины, а в погребения взрослых — кроме кружек, кувшинов иногда крупные трехручные кувшины-водолеи (чаще женщинам, чем мужчинам). Конечно, если бы мы измеряли не высоту сосуда, а объем, то полученные отличия были бы еще нагляднее.
Среднее число сосудов на одно погребение может также служить хронологическим показателем: ранние погребения содержат до шести сосудов (Гиляч), тогда как в погребениях IX в. (Мокрая Балка) каждое второе погребение вообще не содержало керамики, а в остальных было по одному сосуду. Этот показатель уменьшается постепенно от 3,0 (V–VII вв.) через 1,5 (VIII — первая половина IX в.) до 0,5 (вторая половина IX в.).
Рассмотрев лишь некоторые аспекты формализованного анализа массового керамического материала и возможностей его применения, мы отчетливо видим, насколько красноречивым и исторически информативным может оказаться этот материал при умении правильно его прочесть. В нашем случае он позволяет проследить преемственность в гончарной традиции от кобанской культуры к аланской, а в пределах аланской — от первых веков нашей эры до развитого средневековья, то есть именно керамика демонстрирует местные древние корни раннесредневековой аланской культуры.
В жизнь ромеев и индийцев вторглась война, этот источник бедствий, можно сказать, пристанище всех несчастий, основной нарушитель жизни.
Шестое столетие является временем расцвета или, собственно, демографического взрыва для того населения северокавказских гор и предгорий, которое принято отождествлять с аланами. Если для V в. все пункты, откуда происходят интересующие нас древности, можно пересчитать по пальцам, а количество погребений лишь очень незначительно превышает число могильников, то для VI–IX вв. археологическая карта уже насыщена памятниками — сотни поселений и могильников, сотни погребений в могильниках, памятники характеризуют разнообразие вещей, их достаточно четкие даты и ареалы при ощутимой локальной специфике. Исследование этого яркого периода существования на Северном Кавказе аланской культуры поднимает большое количество интересных и дискуссионных проблем, часть которых мы постараемся осветить.
И почти как парадокс — очень сдержанные данные письменных источников: история населения VI–IX вв. может быть воссоздана нами в основном на археологическом материале.
О всех событиях, происходивших за — Кавказским хребтом (если смотреть глазами византийцев и иранцев), мы узнаем только в связи с событиями международной жизни VI–VII вв., когда интересы крупнейших держав мира того времени — Византии и Сасанидского Ирана — столкнулись на Кавказе. Историки раннего средневековья знали значительно больше об интересующих нас народах, чем мы можем предположить, но, к нашему величайшему сожалению, далеко не все сведения, которыми они располагали, нашли отражение в источниках, посвященных по преимуществу политической ситуации на Черноморском побережье Кавказа. Они прекрасно осведомлены о расстановке сил и общем положении описываемых народов, но из этих текстов удается извлечь лишь крупицы информации, представляющей для нас интерес в контексте данной работы. Для VI в. сведения черпаем мы в ряде сочинений Прокопия, Менандра, Агафия, Феофилакта Симокатты, Феофана и Захария Ритора.
Территорию, занятую аланами, Прокопий определяет от пределов Кавказа до Каспийских ворот (я солидарна с точкой зрения Ю. Кулаковского, М. И. Артамонова. Г. В. Вернадского, Ю. С. Гаглойти о том, что речь здесь идет о Дарьяльском проходе, а не о Дербенте, как полагали В. Ф. Миллер, В. А. Кузнецов и Я. А. Федоров). Вторит ему и Захарий Ритор: «За воротами (Каспийскими. —
