– Начинается, – сморщила нос я и ухватившись за густую гриву Руслана и увлекла его за собой на постель.
Потом мы до исступления целовались, раздевшись же, наконец, долго рассматривали друг друга. Не было в этом никакой стыдливости, смущенных взглядов, всего того мирского и порочного, что убивает любовь и является лишь наслаждением для тела на один миг.
Когда мы проснулись, за окном стоял солнечный, не по-зимнему теплый день. Надо было собираться в Москву. Наши сутки, выделенные на любовь подошли к концу.
Затем я долго вела свою маленькую машинку по заснеженной трассе и рыдала во весь голос. Так жаль мне было себя, тридцатилетнюю, уже довольно старую для балерины, влюбленную и любимую, но до самых краев души несчастную.
Ведь мы с Русланом были бедны, как две церковные мыши, он по идейным соображениям, я же по причине того, что деньги никогда не держались в моих руках. Наше будущее предугадать было невозможно, но и представить, что этого будущего у нас может не быть, отказаться от него было выше моих сил.
Мне никогда не хотелось нести хоть какую-то ответственность за другого человека, вот еще в чем было дело, только выйдя замуж, через три месяца я уже подумывала о разводе и мысли свои всегда в итоге воплощала в жизнь. По той же простой причине я никогда не хотела иметь детей, мне нравилось быть бродягой, вечным странником, не особо сетовавшим на судьбу, но и не ждущим от нее особых подарков. Я понимала, что молодость не вечна, хотя отражение в машинном зеркальце все еще доказывало мне, что я «чудо, как хороша». Однако я понимала, что и это уйдет, моя женская привлекательность, и карьера моя балетная уже на исходе – ведь у балерин, ты же знаешь, пенсия начинается в 35 лет, и тем ни менее крепкого тыла строить не собиралась, и одна только мысль о завтраках, выглаженных собственноручно рубашках и борщах наводила на меня вселенскую тоску.
Вот только в прошлом мае я познакомилась с одним мужчиной, красивым, как сам Врубелевский демон, и, откровенно говоря, влекомая его внешностью, я с головой погрузилась в авантюрный роман с обладателем эдакой красоты, по правде говоря, не сулящий мне ничего хорошего. Ибо Руслан не имел собственного угла, больше того, и не желал его иметь.
В палату заглянула медсестра, молодая, улыбчивая, в белом халате. Ноги ее обуты были почему-то в яркие махровые носки и пластиковые шлепанцы. Марина Григорьевна оцепенело смотрела на эти полосатые носки, снующие взад-вперед у постели. Медсестра проверила капельницу, и поправила иглу, торчавшую из руки Саши. Потом обернулась к Марине Григорьевне:
– Вы держитесь, пожалуйста. Если Вы сляжете, лучше никому не будет.
– Со мной все в порядке, спасибо, – через силу ответила женщина.
– Может быть, вам успокоительное накапать? – предложила медсестра.
– Нет, спасибо, – покачала головой Марина Григорьевна.
И девушка, пожав плечами, вышла в коридор, тихо притворив за собой дверь. Дождавшись ее ухода, Марина Григорьевна продолжила свой рассказ. Голос ее звучал монотонно, на одной ноте, мягко вплетаясь в синеватый больничный полумрак.
– Руслан был веселым, добрым, смешливым, способный на разные, такие приятные моему хулиганскому нраву, геройствования. Он никак не давал себя прогнуть и уходил от расставленных мною коварных женских ловушек, как глубоководная щука со стажем. Выныривая на поверхность, тут же залегал на дно, исчезал, мигнув чешуйчатым брюхом, и появлялся через некоторое время вкусно пахнущий, искрящийся весельем, окатывал меня огнями своего озорного мальчишечьего счастья.
И я снова, забыв обо всех его неописуемых прегрешениях, неслась за ним, как наивная влюбленная школьница. Итогом моих метаний стал весьма идущий мне лихорадочный блеск в глазах и дикая, несравнимая по силе со всеми остальными влюбленность в Руслана.
Были и мои слезы. Много слез. Слезы из-за того, что Руслан опять уехал с друзьями и забыл о нашей встрече, слезы из-за того, что он явился пьяным и нагрубил, слезы счастья, слезы ревности. О последнем стоит сказать отдельно. Этот мерзавец был настолько хорош собой и настолько обожал очаровывать женский пол, что не проходил мимо ни одной юбки. Или это «юбки» мимо него не проходили… Словом, Руслан провел меня по всей шкале человеческих эмоций, от самого глубокого, дивного и настоящего счастья, до самой бездны отчаянья и скорби.
Признаюсь, я даже резала из-за него себе руки. Не всерьез конечно, но так, острастки ради. Кровь, однако, очень живописно капала по моей бессильно опущенной с кровати руке, и сама я явила его глазам зрелище бледное, почти безжизненное. Надо признаться, на этот раз Руслан немного испугался и не отходил от меня пару дней, и даже по телефону со своими многочисленными «братьями» говорил тихо, поминутно оглядываясь на меня, «умирающую».