– Я? Нет. – засмеялась Дина. – В пятнадцать у меня как раз с деньгами проблем не было. Мой первый парень был карманник. Нет, правда, знаешь, какие у него были руки – такие чуткие, тонкие, он у любого лоха мог вытащить лопатник, так что тот даже и не почувствовал бы. Особенно, если в толчее, где-нибудь в метро. С тех пор я всегда обращаю внимание на руки мужчины – такой пунктик. У тебя, кстати, красивые руки!
– Что-то у тебя одно с другим не стыкуется – то литературная студия, то джазовый ансамбль, то парень карманник, – заметил Иван. – Ты уж придумай себе какую-нибудь одну биографию.
– Зачем это? Так интересней, – заявила она. – Ну, считай, что про студию я наврала. Или про карманника, как тебе больше нравится. А ты, между прочим, вообще ничего о себе до сих пор не рассказал.
– Не имею такой привычки, – пожал плечами он.
– Да ладно нагонять загадочности, – фыркнула она. – У всех у вас одна страшная тайна – жена и дети. А строите из себя Джеймс Бондов.
– Я не женат, – возразил он. – И никогда не был.
– Да ладно! – не поверила она. – А почему тогда мы не пошли к тебе?
– Ты думаешь, жена – единственная причина, чтобы не приглашать незнакомую девушку домой? – хмыкнул он.
– Ну а что еще? – дернула плечами Дина. – Не, ну, может, конечно, ты педик, но что-то не похож!
В этот момент над их головами глухо грохнуло. Гром заворочался тяжело и хрипло. Фиолетовая туча выползла из-за театра Вахтангова, зацепилась за край крыши. Дождь хлынул сразу стеной, словно от разрыва грома у тучи лопнуло брюхо. Прохожие кинулись врассыпную, защелкали, раскрываясь, разноцветные парашюты зонтов. Пробежал подросток, держа над головой на вытянутых руках скейтборд. Японские туристы, гомоня, забились под уже просевший под весом набравшейся воды тент летнего кафе.
Дина взвизгнула, ухватила Ивана за локоть и потащила куда-то в сторону. Забежав за угол, они оказались в каком-то внутреннем дворе, взбежали по ступенькам под небольшой козырек подъезда. Слева и справа висели почти сплошные стены воды. Динкина трикотажная хламида вымокла и облепила тело, с прядей волос стекали прозрачные струйки. Пользуясь теснотой их убежища, она обхватила Ивана за плечи, повисла на нем, смеясь и играя синими глазами, влепилась мокрыми губами в шею. И он, забыв о благоразумии, сбив дыхание, жадно шарил руками под ее промокшими тряпками, мял ладонями ее скользкое и холодное, как у русалки, тело, кусал пахнувшие лесными ягодами губы.
«К черту все! – пронеслось в голове. – Завтра меня здесь не будет, никто никогда не узнает, что я засветил хату перед посторонней. Чего я боюсь? Что эта девчонка, похмельная бродяжка, которую я подцепил в уличном баре, окажется стукачкой? Агентом Парагвайской разведки? Смешно!»
– Ладно, идем! – решился он. – У меня здесь квартира недалеко.
– Идем? – переспросила Дина, оторвавшись от него. – Не идем – бежим!
Натянув на головы куртки, они бросились под нещадно лупившие струи дождя.
Гулко хлопнула дверь старинного дома, отделяя их от взбесившейся стихии. Пахнуло холодным камнем, старым деревом. В лифте – старого образца, с решетчатой дверью, он уже сдирал с нее куртку, трогал, мял, щупал юное упругое тело. Такую девку подарила ему Москва на прощание – кружащая голову взрывоопасная смесь нахальства и беспомощности, напускной грубости и пронизывающей нежности.
Они вломились в квартиру, спотыкаясь, не в силах разлепиться. Торопливо высвобождаясь из одежды, она успевала еще крутить головой по сторонам.
– Ты и правда здесь живешь? – спросила, и зубы их столкнулись.
– Правда…
– Ну ты настоящий шпион – такая пустая хата…
– Да, я настоящий шпион… Иди сюда…
Потом она утащилась в душ, на ходу подбирая брошенные на полу вещи. А он лежал на кровати, курил, поставив пепельницу на живот, и думал – какое захватывающее получилось прощание с родиной. Собирался всего лишь в последний раз прогуляться по Москве – вряд ли когда-нибудь ему удастся побывать здесь снова.
Решение порвать со всем, выскочить из системы зрело в нем давно. Он прекрасно понимал, что твоя необходимость – всего лишь иллюзия, незаменимых у нас, как известно, нет. Разболтаешься, сотрешься от времени – и система, не задумываясь, выбросит старый винтик и заменит на новый. Так было с его старым командиром капитаном Сухоруковым. Так было тысячи и тысячи раз, когда он получал задание выследить кого-то – безымянную деталь одного большого механизма, вздумавшую претендовать на собственную отдельную от системы жизнь, – найти, обезвредить. Он объездил полмира, охотясь за этими нерадивыми винтиками, он несколько лет обучал новые винтики в том же лагере Подолье, который прошел когда-то сам. Он чудовищно устал от всего. Ему сорок пять лет, у него никогда не было дома, семьи, друзей.
Он знал, что бывших разведчиков не бывает, что просто так прийти к начальству и сказать – я устал, подпишите заявление на увольнение – немыслимо. Как это говорят в шпионских фильмах – он слишком много знал?