Атарщиков с винтовкой в руке, косясь на валуны, за которыми прятался Абдул-бек, пошел к Темиру, обходя врагов как можно дальше. Парень уже ослабел, впал в забытье и только стонал отчаянно. Одна нога его изогнулась под углом совершенно немыслимым. Последние шаги Семен пробежал, но только нагнулся к раненому, как Дауд выстрелил. Глаза его уже видели плохо, нечетко, и пуля пошла ниже, ударив казака в мякоть бедра. Он упал, но перекатился, перехватывая винтовку удобнее. Ошеломленный Новицкий увидел, как из порохового дыма вымахнул всадник и понесся вдоль склона, уходя за скалу. Бек понял, что Атарщиков жив, и не хотел подставляться под его пулю. Новицкий вскрикнул и пустился бежать.
– Вниз! – заревел Семен, корчась и зажимая рану. – Вниз! Там наши лошади! Вниз скачи, скалы его отожмут от гребня!
Новицкий бежал по склону, прыгая через камни, а вслед ему летел мощный голос казака, пытавшегося перекричать боль:
– Убей его, Александрыч! Убей мерзавца! Убей!..
В самом деле, дальше под самым гребнем стояли мощные ряды скальных выходов, и подняться наверх конному не было возможности. Склон же, по которому скакал Новицкий, выполаживался к речной долине. Река, помнил Сергей, вытекала из горного озера, лежавшего синим зеркалом под перевалом. Если бы абрек решил уходить вверх, он был бы хорошо заметен в безлесной местности – черный всадник на белой лошади. Но сколько Сергей ни обшаривал глазами местность, ничего не двигалось, никто не скакал ни в каком направлении.
«Да и вряд ли Абдул-бек станет спасаться бегством от такого противника, как я, – подумал Сергей. – Скорей всего, он свернул и спрятался за какой-нибудь складкой, неровностью. Уложил коня и выцеливает неразумного русского». Мелькнула мысль – вернуться, но тут же пропала. Слишком много людей погибло из-за знакомства с ним, Новицким, чтобы он еще трусил и прятался. Он положил винтовку поперек седла и поехал шагом, напрягая зрение и слух.
Он спустился со склона и поехал параллельно руслу реки, направляясь вверх по течению. С его стороны тянулась широкая галечная отмель, правый же берег поднимался гораздо круче, и там тянулись редкие холмики, за которыми знающий человек вполне мог ожидать засаду. «Ты кожей должен чувствовать человека, который тебя выцеливает», – вспомнил Новицкий слова Зейнаб, и воспоминание укололо сердце, будто кинжалом. И вдруг он почувствовал, что левую щеку будто бы обожгло, словно свечкой или же серником. Не рассуждая, он наклонился к гриве лошади, и тут же услышал, как свистнула пуля над головой. Облачко дыма над грядой показало ему, где притаился враг. Сергей тут же направил лошадь в реку, чтобы не дать противнику времени перезарядить винтовку. Но и бек, понимая маневр врага, выскочил из-за укрытия и быстро помчался ему навстречу. Он то и дело заставлял Белого поворачивать, в одну сторону, в другую, свешивался то на левый бок, то на правый. Новицкий остановил лошадь еще на отмели и, приложившись, ловил мушкой ловкого абрека, который, казалось, двоился в прицеле. Когда же Белый остановился на миг, Сергей потянул спуск, курок сухо щелкнул – осечка. Новицкий схватился за шашку, и тут бек пустил коня вскачь. Стволом ружья он отразил удар Новицкого, а прикладом выбил противника из седла. Сергей покатился на гальку. Дыхание перехватило, и последнее, что он увидел: огромное копыто своей же лошади, закрывшее от него весь дневной свет, весь мир.
Очнувшись, он понял, что полулежит, прислонившись спиной к валуну. Напротив, на таком же камне, сидел Абдул-бек, поигрывая плетью.
– Очнулся, русский? – спросил он, заметив, как поднялись веки Новицкого.
Сергей не стал отвечать. Он разглядывал ногу бека: ступня прижималась к камню как раз на линии, до которой поднималась вода. Сверху камень был серого цвета, снизу темного и казался влажным; также, подумал Новицкий, разделяются, наверное, жизнь со смертью.
– Ты меня слышишь, русский? – повторил белад.
Новицкий посмотрел за его спину, где по колено в воде ходили две лошади: белая и гнедая. Подумал и поднял взгляд.
– Почему ты меня не убил?
– Успел бы зарядить снова винтовку, убил бы. А когда ты осекся, подумал – зачем торопиться?
Он помолчал, а Новицкий скосил глаза на свой пояс. Ножны кинжала были пусты.
– Не торопись, – усмехнулся бек, заметив его движение. – Человек живет только однажды. И умирает всего один раз. Но одни легко, другие же очень трудно. Я знаю – ты храбрый. Ты хотел бы быструю смерть – пулю, кинжал или шашку. Но я решил, что ты будешь умирать долго.
