Я не стал спорить. Может быть, прибыть в сумерках лучше. Городские ворота уже будут закрыты, и разузнать, кто на самом деле приплыл, у стражи будет меньше возможностей. Чайки сразу немного отстали. Чтобы они не потерялись, на корме двух галер вывесили фонари. Несмотря на то, что стекло стали делать более прозрачное и в большом количестве, фонари довольно примитивны, светят плохо и часто тухнут. Обзаводятся ими только богатые, а остальные предпочитают привычные и дешевые факелы. В домах фонари почти не используют. Кто побогаче, покупает свечи, восковые или сальные, середняки пользуются масляными светильниками, а бедняки делают лучины — колют сухое полено на тонкие длинные щепки.
Мы добрались до Каффы в вечерних сумерках. На подходе к молу тартана пропустила вперед галеры. Первой ошвартовалась к пустому молу баштарда. Как раз напротив того места, где днем стоят извозчики на верблюдах. Сейчас их нет, разъехались по домам, потому что городские ворота уже закрыты. На молу ни души. В дальнем конце его, где стоят рыбацкие лодки, два человека тащили свернутую сеть, собираясь, видимо, выйти на ночной промысел. Рядом с баштардой ошвартовались шесть кадирг, а остальные встали лагом к ним.
Когда я швартовал тартану третьим корпусом к двум кадиргам, возле ворот разыгрывался спектакль. Два казака, этнические крымские татары, разодетые под турецких янычар, требовали от городской стражи, чтобы та открыла ворота для Ибрагима-паши, командующего эскадрой. Стража наотрез отказывалась открыть их даже перед самим султаном, пока не будет приказа коменданта города, а приказа не будет, потому что комендант уже отдыхает и беспокоить его опасно для здоровья. Перепалка продолжалась минут десять, пока не стало совсем темно. После чего обе стороны умолкли, довольные собой. Наши убедили турок, что прибыло именно обещанное подкрепление, а те показали, как хорошо они исполняют свои обязанности.
В это время потянулись чайки. Ориентируясь только по фонарям на галерах, они демонстрировали, как не надо швартоваться. Уверен, что счет поломанных весел и досок обшивки будет на десятки. Стража никак не реагировала на это. Видать, им и в голову не приходит, что казаки могут вести себя так нагло. К полуночи ошвартовались все, и наступила тишина. Казалось, что прибывшее войско заснуло так же крепко, как и городская стража. Многие расположились прямо на молу, что не удивительно, потому что на галерах мало места. Отправились на мол и казаки, прибывшие на тартане.
Я остался на судне, но облачился в доспехи и приготовил винтовку, пистолеты и саблю. Сидел в любимом кресле бывшего судовладельца Мусада Арнаутриомами и наблюдал за воротами и куртинами. Луна еще не вышла, так что было темно. Никаких перемещений людей я не замечал, но был уверен, что движуха есть. В отличие от турок, казаки предпочитают обжираться и беспробудно спать в обед, а первая половина ночи для них — время для атаки.
Луна вышла в половине второго, высеребрив всё вокруг, в том числе и казаков, которые почти бесшумно поднимаются по пяти лестницам, приставленным к куртинам, протискиваются между зубцами и исчезают. Внизу возле каждой лестницы стояли длинные молчаливые очереди. Их было видно из башен, но тревогу никто не поднимал. Уверен, что стража уже мертва.
Я перебрался через две кадирги на мол, прошел по нему к баштарде. Кошевой атаман стоял возле нее, молча наблюдал, как захватывается богатая и вроде бы неприступная Каффа. Мне почему-то показалось, что он сейчас думает, что так же просто можно захватить и Стамбул. Тогда бы Петр Сагайдачный вписал в свое имя во всемирную историю и стал бы пожизненным кошевым атаманом Запорожской Сечи, нет, пожизненным «Гетманом обеих сторон Днепра и всего Войска Запорожского».
— Когда начнется штурм? — шепотом поинтересовался я.
— На рассвете, — громко, не опасаясь быть услышанным врагом, ответил он.
И ошибся. Цитадель захватить по-тихому не удалось. Сперва там послышались крики, потом раздались выстрелы из ручниц. Судя по звукам, рубилово там шло серьезное.
— Открывайте ворота! — крикнул кошевой атаман.
Видимо, была предварительная договоренность, потому что ворота открылись минут через десять. Через них казаки толпой ворвались в Каффу, устремившись к цитадели, где все еще шел жаркий бой. Четыре человека пронесли фальконет трехфунтовый. Двое тащили его четырехколесный лафет, еще двое — корзину с ядрами и один — бочонок с порохом.
Я отправился вслед за ними. За мной молча шел Иона, нес мой лук — подарок Чингизида, свой — трофейный турецкий и два колчана со стрелами. По его просьбе, я учу своего слугу стрелять из лука и огнестрельного оружия и фехтованию на саблях. Он уже почти казак, даже голову бреет и оставляет длинный хохол.
