После захвата Османской империей всего побережья Черного моря, пираты на нем исчезли, как до этого на Белом (Мраморном), Эгейском, в восточной части Средиземного. Турки с ними не церемонились. Уничтожали не только самих пиратов и их суда. Населенные пункты, оказывавшие хотя бы малейшее содействие пиратам, ровняли с землей, а население продавали в рабство. Жестокие меры подействовали. Больше никто не мешал турецким купца торговать и обрастать жирком, а султану — соскребывать с них налоги и пошлины. Турецкие купцы привыкли к безопасным плаваниям и расслабились. Свято место долго не бывает пусто — освободившуюся нишу заняли казаки, предпочитавшие наземные налеты, но изредка нападавшие и на суда. Делали они это так редко, что турки, не желая понапрасну тратить деньги на охрану, не обращали на них внимание. Экипажи были сокращенные, пушечное вооружение слабое.
Не ожидал нападения и торговый караван из восьми больших галер, который собирался проследовать мимо Керченского пролива до Балаклавы, чтобы там продать товары крымскому хану и его приближенным. Первым шел турецкий вариант галеаса, пятидесятишестивесельный, с тремя мачтами. За ним двухмачтовые три сорокавосьмивесельные галеры, две тридцатишестивесельные и две тридцатидвухвесельные. Ветер бы попутный и свежий, поэтому шли под парусами, латинскими, в косую красную и желтую широкую полосу. Я бы принял их за каталонцев, если бы не зеленые вымпелы, свисавшие с каждой мачты почти до воды. На тартану и полтора десятка стругов, которые шли ближе к берегу встречным курсом, купцы не обратили внимание. Наверное, приняли за коллег. Тартана — типичное купеческое судно, а струги издали похожи на сайки. Мы благополучно разошлись, делая вид, что не замечаем друг друга. В эту эпоху внимание бывает только одного типа. Его сейчас продемонстрируют туркам казаки, выплывшие наперерез купцам из-за мыса. Я им объяснил, какой надо держать курс, чтобы сблизиться быстро, поэтому турецкие купцы не сразу поняли, что это по их душу, подумали, наверное, что рыбаки идут на промысел. Потом, видимо, опознали чайки и начали менять курс влево, намереваясь лечь на обратный курс.
В это время тартана, а за ней и струги, начала менять курс вправо, перерезая туркам путь к отступлению. Им бы рвануть в открытое море, тогда самые быстрые уцелели бы, но отрыв от берега туркам пока страшнее пиратов.
— Поднять паруса! — командую я.
Попутный ветер разглаживает парусину на трех мачтах. Тартана легонько вздрагивает, словно получила пинок под корму, и начинает двигаться резвее. При попутном ветре баллов пять она идет под парусами намного лучше, чем на веслах.
— Суши весла! — приказываю я гребцам.
Эта команда первое время забавляла казаков, новички понимали ее дословно, но со временем привыкли. Как и ко многим другим моим командам. Произнося их, я все время забываю, что эти команды не знакомы моим нынешним починенным. Может быть, именно так команды и войдут в русскую морскую лексику? Правда, не уверен, что казаки смогут послужить передаточным звеном.
Мы первыми настигаем замыкающую раньше, а теперь, после разворота, ставшую флагманом, тридцатидвухвесельную галеру, проходим вдоль ее борта, обстреляв из фальконетов левого борта ее корму и бак, где находится большая часть охраны. Нам жиденько отвечают из гаковниц, положенных на планширь фальшборта. Главный калибр у галер на баке. Мы раньше, во время ее разворота, находились в мертвой зоне этих пушек, а теперь проредили их обслугу. Надеюсь, следовавшим за нами стругам если и достанется от них, то меньше. Зато нас обстреливают все три сорокавесельные и галеас, которые успели лечь на обратный курс, и тартана оказалась у них прямо по носу. Два ядра так сильно бьют по носовой части моего судна, что создается впечатление, будто оно попыталось встать на дыбы, но от боли не хватило силенок. Еще одно ядро разрывает напополам комендора погонной пушки, захваченной у турок в прошлом году и в этом привезенной из Сечи в Адомаху и установленной на тартану. Второго комендора отшвырнуло, но не ранило. Он поднимается, покачиваясь, трясет выбритой головой. Хохол на ней мотается, как кошачий хвост перед дракой. Сколько ядер попало в паруса, не знаю, но и фок, и грот порвало в клочья. Бизань уцелела, правда, толку от нее мало.
— Весла на воду! — командую я гребцам, а рулевому Петру Подкове: — Держи на самый большой корабль!
Тартана, начавшая было терять ход, опять убыстряется. Мы идем прямо на галеас, словно собираемся его протаранить. На его форштевне раньше, видимо, имелась какая-то фигура, но ее срубили вместе с частью резных украшений на обводах. Остались только растительные элементы барельефа. Значит, трофейная, захвачена у христиан. На форкастле у пушки, скорее всего, калибра тридцать шесть фунтов и двух двадцатичетырехфунтовок суетятся турецкие канониры, наверное, православные христиане. Встреча с другими православными им сейчас не в радость. Если служишь чужим, рано или поздно придется сражаться со своими. Или убивать своих, или быть убитым своими. Даже если этого не желаешь.
