— Пошли, казак. Сам отдам. Был у меня случай. Попросил у него трубочку, другую, не эту. Видно, подаренная была. Сделанная под голову чёрта, с рожками. Ну и попал под обстрел. На немецкого лазутчика наткнулся ночью. Возвращаюсь — нет трубки. Думал — пропал! Да, слава богу, Алексей Гордеевич сам её под ногами и нашёл. Обошлось...
Комкор и начальник политотдела вместе с генералом Свиридовым, командующим мехкорпусом, уже находились на наблюдательном пункте. Яков ожидал, пока вездесущий Зоя, улучив момент, передаст трубку генералу.
— Командующий армией Захаров поставил перед нами задачу: взять высоту 101,0. Давайте, товарищи, совет держать, как выполнить приказ, — раздумчиво говорил Селиванов, хмуря брови, тронутые проседью. Он вдруг закашлялся, поднёс ко рту носовой платок.
— С материальной частью у меня проблемы. И рад бы в бой, да не с кем, — откликнулся командующий мехкорпусом, рослый россиянин лет сорока, и рубанул рукой.
— У нас тоже негусто, — ответил генерал Горшков, обводя взглядом сослуживцев. — Однако первым в атаку идти мне. Сколько танков могут поддерживать мою дивизию?
— Всего боеспособных семь машин. Из них три «малютки».
— Вот так мехкорпус! — воскликнул Горшков не без иронии. — У нас по 10—15 казаков в эскадроне, а у вас на весь корпус — отрядик! Войско хоть куда! Как же выполнять приказ?
Командиры только грустно переглянулись.
Совещание продлилось не больше получаса, его прервало появление немецких бомбардировщиков, закаруселивших над позициями казаков.
Капитан Ниделевич, начштаба полка и Байков с охранниками преодолели склон балки, въехали в лесок. Спешились. Здесь располагался соседней полк, и офицеров вскоре обнаружил постовой. Вышедший к ним командир взвода, молоденький лейтенантик, и старшина-старик в полевой казачьей форме старинного покроя пригласили гостей в землянку. Байков оставил бойцов с лошадьми.
Крепко пахло прелыми дубовыми листьями, сыростью и серой взрывов. Мартовский, длинный уже день перевалил за половину — солнечный круг обозначался, проступал сквозь редеющие облака. Чёрные птицы штурмовиков отлетели дальше. И вся прифронтовая полоса снова огласилась сотнями стволов, взрывами, гулом бронемашин.
Яков и Михаил Упоров сидели на комле поваленной груши, на котором уже вкрадчиво краснели, грелись семейки божьх коровок. Невдалеке, на обрывчике балки, приютившей ручей, бледно-лимонной опушью светлели лозняки, — ветерком доносило тончайший аромат клейких почек. С ним мешался дух самосада, лошадиного пота. Передав Якову самокрутку, Упоров всласть затянулся, с улыбкой вспомнил:
— Знаешь новость? Казаченьки из 63-й дивизии за табак выменяли у пехотинцев пушку. И смех и грех! Особисты шороху навели, заставили сорокапятку возвернуть. Селиванов приказал табак и папиросы, что из Ростова прислали, на передовую отдать. Вот браты наши и не поскупились, обзавелись орудием.
Пока вдали, над позициями корпуса, с воем сирен пикировали «Юнкерсы», Яков и Михаил сидели молча, с тревогой прикидывая, какой участок атакован. От голода подводило животы. И появление чубатого, бойкого ефрейтора с котелком у обоих вызвало большой интерес. По всему, казачок препожаловал к ним не просто так. Он хитренько скользнул взглядом, поздоровался и не преминул сразу же похвалить лошадей. Яков подмигнул напарнику, догадавшись, что разговор будет по делу.
— Хороши лошадки, хороши, — повторил ефрейтор, с весёлым блеском в глазах обращаясь к Якову. — Слушай, земляк. Позычь табачку! Невмоготу без курева. Баш на баш.
— Уха, что ли? — неохотно спросил Упоров.
— На говяжьих костях супчик! С горохом. Уважьте, братья казаки!
— У самих кот наплакал, — проворчал несговорчивый Михаил и отвернулся.
— Добавлю по чарке спирту, — упрямо уговаривал парень, поставив котелок к ногам бойцов. — Не жадничайте! Мы же одними пулями крещены...
От котелка исходил чудесный мясной запах. Михаил наконец дрогнул. Достал из кармана шинели кисет. Стал развязывать. Не поднимая своих чёрных глаз, бросил:
— Бумаги не жди!
— С этим нужды нет. Насобирали немецких листовок.
— А если попадётесь политруку? Или смершевцу?
— Им не до нас! Вот зараз на показательный расстрел предателей поведут. Захватили той ночью. Оба казаки, из пластунов. Я от командира взвода слышал. Зачитают перед строем приказ и — на распыл!
Яков тоже отсыпал свою долю в жестяную коробку из-под зубного порошка, в которой запасливый ефрейтор хранил курево, и вслед за Михаилом достал из вещмешка ложку. Как скоро проситель завладел табаком, щедрость его поубавилась. Он лишь скупо налил спирту в подставленные кружки и, несмотря на увещевания, убрал фляжку.
— А ещё нас стыдил, шельмец! — не сдержался Михаил.
— Не прогневайтесь, самому мало, — отшутился ефрейтор и ушёл, пообещав вернуться за котелком позже.
