И всё же на душе было светло, жилось безоглядно, и только ночами врывалась в сны боль пережитого: то попадала в немецкое окружение и грозила неизбежная гибель, то куда-то исчезал Яков и она искала его на поле боя, в ужасе убегая от взрывов, то горел дом Шагановых и с печальными глазами взирала на него Лидия... Просыпаясь с колотящимся сердцем, Фаина не сразу осознавала, что ничего не грозит: она — в мирном городе, и голос соловья под горой, в зарослях сирени, сулит добрый рассвет...
На одном из танцевальных вечеров Фаина случайно поймала взгляд недавно прибышего пациента, высоколобого мужчины средних лет, — и точно разряд ударил, прошёл по всему телу! Попыталась отвлечься, но душа неподвластно сжалась, предчувствуя что-то. Избегая смотреть в ту сторону, где сидел незнакомец, Фаина абсолютно точно знала, что и он по-прежнему не спускает с неё сосредоточенно-заинтересованных глаз. Вблизи они оказались зелёными, редкой притягательной силы.
— Позвольте пригласить, — подойдя, улыбнулся кавалер (Фаина оценила его дорогой костюм, сорочку и со вкусом подобранный галстук). — Или вы заняты?
— Нет, я просто на рабочем месте, — вздохнула Фаина, справившись с неожиданным волнением.
— Но вообще-то вы танцуете? — оживился мужчина. — Может, в качестве исключения?
— Извините, не положено, — объяснила Фаина, исподволь подумав, что с такой властной непринуждённостью может держаться лишь человек, не привыкший, чтобы ему отказывали.
— Не сочтите за блажь, но... Я хотел бы потанцевать именно с вами. Если не здесь, то в другом месте. Ресторан открыт допоздна.
— Не знаю. Я не одета как надо... — смешалась Фаина, хотя на ней было лучшее белое платье, купленное на вещевом рынке.
— Вы выглядите необыкновенно эффектно! Поверьте... — глубоким голосом признался навязчивый ухажёр и прибавил: — Буду ждать до тех пор, пока освободитесь!
В паузах между танцами декламировали стихи Симонова, Исаковского, Щипачева — любовную лирику. И Фаина привычно суфлировала молоденьким медсёстрам и старшеклассницам. Неожиданно явился, почти прибежал Перепеченов с беспокойной гримасой на пунцовом лице.
— К вам подходил Сысоев. Мне сообщили...
— А кто это? — удивилась Фаина.
— Да вон же! У двери. В светлом костюме... — скосив глаза, прошептал замполит. — Он из Кремля! Делал какие-то замечания?
— Приглашал танцевать, но вы же не разрешаете.
— Я такого не говорил! Сейчас же пойдите и пригласите его, — рассерженно приказал капитан. — Быс-стрее...
— А уж это — моё личное дело! — заупрямилась вдруг Фаина. — И прошу не вмешиваться!
Капитан виновато осклабился и тут же исчез от греха подальше.
...После второго фужера шампанского, сладко захмелев и чувствуя свою возрастающую власть над мужчиной, Фаина не без сомнения спросила:
— Вы правда из Москвы? И большой начальник?
— Ну, это преувеличение. Хотя телефон с гербом есть.
— А мне не приходилось бывать в столице. Мечтаю погулять по Красной площади! Услышать Лемешева, увидеть балет Большого театра... Что я несу? Не обращайте внимания, Роман Ильич! Но мне ужасно весело!
— Через два дня я могу вас взять с собой. В ЦК комсомола у меня связи. Устрою.
— Так сразу?
— Да! Как подобает мужчине, — твёрдо ответил Сысоев на ироничный вопрос Фаины.
— А почему бы и нет? Люблю риск... А теперь давайте танцевать! Вы же меня пригласили в ресторан, чтобы танцевать... Послушайте, вам нравятся оперетты? Раньше терпеть не могла! А сейчас мелодии сами лезут в голову... Вы меня не слушайте... Такое редко бывает... А в Москву меня никто не отпустит. Или вы — волшебник?
Роман Ильич, не отводя мерцающих глаз, молча пригубил вина и улыбнулся:
— Иногда бываю!
На открытой веранде кружились пары. Среди посетителей преобладали офицеры и принаряженные дамы, курортницы. Трио музыкантов — пианист, барабанщик и контрабасист — играли репертуар Козина, аккомпанировали немолодой певице с коршунячьим носом и огромными чёрными глазами, ошеломляющей публику низкими, почти баритонными нотами. У Фаины путались мысли, и временами она пугливо озиралась, как бы убеждаясь, что всё это происходит на самом деле, а не во сне. Роман Ильич отменно водил её в танце, предупреждая малейшие движения. И необъяснимое желание быть покорной его рукам, ласковым и влекущим, возникло исподволь...
