Косясь на Лидию, на выставленные вилы, пленный бочком двинулся вдоль стены. И вдруг остановился, закрыв лицо бледными ладонями, зарыдал. Лидии стало не по себе, она смешалась. А хитрец, уловив это, бросился на неё отчаянным прыжком! Она с испугу дёрнула руками. Боковое остриё тройчаток впилось немцу в бедро. Боль откинула Гервига назад, он схватился за рану. И тут же, затравленно оглянувшись, припадая на здоровую ногу, похромал к зарослям краснотала. На леваде ещё раз оглянулся. И столько обиды, тоски было в плачущих его глазах, что Лидия отвернулась. На заострённом жале вил рдела ягодка крови...
В колхозном саду, млеющем в солнечном мареве, в затишке, упоительно пахло яблоневой и вишнёвой корой, дымом костров. В дивную музыку сливались возбуждённые голоса птиц. Ватага садовниц хлопотала с утра, подгоняемая бригадиром — дедом Акимом, недавно вернувшимся из эвакуации в хутор. Он ворчал, лез женщинам под руки, делал замечания. Казачки в долгу не оставались. Стоило кому-то одной затянуть мелодию, как подруги дружно поддерживали. Песня крылатилась, крепла, хор звучал всё слаженней. И Аким Иваныч, поначалу требовавший прекратить пение, исподволь остывал. Смолкал, отходил в сторонку. И нередко замечали садовницы в глазах бригадира неведомую печаль...
В этот день Лидия работала молча, выглядела нездоровой. Черенок двуручной пилы, которой они с тёткой Степанидой Слядневой обпиливали ветки, выпрыгивал из её ладони, шатался туда-сюда. Не давалась почему-то и обрезка: секатор на жердине то и дело проплывал мимо верхушек деревьев с паутинными скрутками червей, щёлкал по воздуху. Неладное с ней заподозрил и дед Аким, отрядил Лидию жечь костёр... Волчьей хваткой держала душу необъяснимая вина. Нет, она не сомневалась в своей правоте. Этот обезумевший немец совершил побег. С какой стати она должна его укрывать? Наоборот, была обязана позвать людей и задержать преступника! Лидия этого не сделала и за сокрытие факта появления его в хуторе может быть привлечена к уголовной ответственности. Эти понятия из юридического лексикона она хорошо запомнила в лагере... Теперь же, додумывая, что у него есть родители, жена или любимая, а может, и ребёнок, которые ждут так же, как она Якова, надеются на возвращение, — Лидия сочувствовала несчастному парню. И его попытка напасть уже не казалась такой опасной, как утром. Нехорошо, не по-христиански вышло. В этой жизни, вероятно, не спасёшься небесными заповедями...
На полнеба разметало закатный пепел, — гривастые тучи с пламенеющими краями ускользали за горизонт. Смутный отсвет лежал и на земле. Вдоль дороги, ведущей в хутор, кровянисто отблёскивали лужи. Лидия с тревогой смотрела на хаты, на речную излуку впереди. Подруги увлечённо судачили. И почему-то ни у кого не вызвала особого интереса новость, привезённая в полдень водовозом Антипом. Сцеживая питьевую воду в железный бак, он поправлял свои толстые, как лупы, очки, вытягивал востроносую мордочку и был неудержим в глуповатой оживлённости:
— Шустрят милиционеры по всему хутору! Бегляка-немца шукают. Удрал из райцентра. И овчарка у них — у-у-у! Гавкает, аж страшно! Милиционеры с двух улиц зашли, чешут гребёнкой! По-над речкой секлетарь сельсовета с компанией загоняют, навроде щурят в гузырь. Теснят фашиста! Им и приказ дан: убивать на месте!
— А ты откуда знаешь? — засомневалась тётка Варвара Наумцева.
Антипушка забил чекой деревянную бочку, важничая, залез на сиденье, отвязал с грядки вожжи.
— Немец, дурак, вчера перед вечером к затопленному мосту припёрся, у пацанов расспрашивал, кто где живёт. Секлетарю сын донёс, а тот уже знал, что фриц сбёг...
— Ей-богу, набрехал, — покачала головой тётка Варвара, суживая свои не по возрасту приметливые глаза. — Он пуговиц на ширинке не видит, а не то что расписал тут! Откуда немец, с луны упал?
— В Пронской были. Чёй-то строили, — возразила Матрёна Колядова. — Их бабы наши миловали, жратву кидали. Вон, у Лидки спроси.
Лидия вздрогнула. Но разговор перекинулся на другое, третье. И больше никто о сбежавшем пленнике не вспоминал.
А Лидия встревожилась ещё сильней! Немец был слаб, и силы могли оставить его на берегу или на подворье, если снова приблудится. Свою непричастность уполномоченному НКВД она доказать не сумеет. И тогда... Лидия едва сдерживала себя, отвлекалась бабьей болтовнёй...
Подошли к выгону, подернутому пушковой травкой в золотых звёздочках горицвета. Дорога вильнула к реке, огибая ближний двор. С пригорка в три стороны открылась степь, а под крутояром, в полустах метрах, — речное русло, излучина. И невольно женщины остановились, изумлённые вешней стихией в понизовых отблесках заката.
