— Ну да. Ветрел зараз станичника. Эту селенью отбили у партизан, будь они прокляты! Полки в горы лезут, гонют их дальше. А нам отрезают округу на пятьдесят вёрст!
— Ну и чего ж хорошего? Простору много, а земли нема. Горы. На камнях хлеб сеять?
— Политическая обстановка здесь... э-э... витиевата. Муссолини уже не правит единолично. Я прочёл в венской газете, что правительство Бономи в Риме... э-э-э... под контролем англичан...
— Фрось! Иде матерь твоя? Небось, убьёт мине. Я мыло позычила, а его прямо на глазах, гады, спёрли! Вот наказание...
— Пейзажи прекрасны. Климат тут хорош. Обилие солнца. Итальянцы, батенька, близки нам по темпераменту. Уживёмся! Создадим автономную область.
— Хоть вы и благородный учёный, а несёте кобылий бред! Какую область? Дурачков-побирушек?
Немолодой бокастый офицер с погонами сотника, в белых перчатках, в сопровождении двух разбитных казачков, бряцающих шпорами и шашками, поднялся на ступени храма, картинно вознёс руку, призывая к тишине. И как только голоса поредели, по-командирски зычно пророкотал:
— Бр-ратья казаки и судар-рыни казачки! Пр-риветствую вас на итальянской земле! Вы пр-рибыли в область Фр-риули. Нам отведена территория на долговр-ременное пользование. Будем р-расселяться по войсковому пр-ринципу. Внимание! — Эмигрант одышливо заносил грудью. — Тер-рцы поселяются в селе Кьяулис, вас пр-роводят до места! Донцы и кубанцы р-размещаются по дороге на юг.
— Там хоть есть земля, чтоб хлеб рос? — выкрикнула, не стерпев, какая-то хриплоголосая тётка.
— Есть, милушка! Долина. Кур-рорт! Ближе, в Коваццо и окр-рестных сёлах, останутся кубанцы. А донцам отдаётся горродок Алессо. Местечко славное. Это пр-риказ походного атамана и обсуждать не дозволено. Господа атаманы! Пр-риступить к постр-роению походных колонн!
Тихон Маркяныч застал своих спутников в полной готовности. Гнедая была заложена в телегу. Полина Васильевна, Настасья и Светка заканчивали укладывать оклунки и утварь. Управившись, бабы уселись. А деваха, видя, что отец подклинивает рассохшуюся спицу заднего колеса, увеялась к вокзальной ограде, куда отозвал бойкий чубатый зубоскал. Секретничала с ним до тех пор, пока не тронулась колонна.
Шоссе петляло по долине, то прижимаясь к подножию гор, то ускользая. Тенистые склоны Альп фиолетово синели, а на солнечной стороне вырисовывались скальные выступы, кручи, луговой пояс, багряные и медные разливы увядающего леса, щетинистые косяки кряжистых деревьев. Тихон Маркяныч полюбопытствовал у поравнявшихся с их кибиткой верхоконных офицеров:
— Господа донцы, извиняйте за обращение! Не скажете ли, как прозываются вон те зелёные деревья? На ветках, будто колючая проволока намотана!
Строгоокий красивый подъесаул смерил старика взглядом, посмотрел, куда указывала его рука, иронично изломил угол рта:
— Это — пинии. Средиземноморские сосны. Ещё вопросы есть?
— Никак нет. Благодарствуйте, ваше благородие, — смущённо пробормотал Тихон Маркяныч, ощутив жёсткий начальственный холодок в голосе эмигранта.
А тот вмиг позабыл, что к нему кто-то обращался, повернулся к сослуживцу, обрюзгшему толстячку-сотнику с выпученными, по-рачьи красными глазами, и продолжал снисходительно-важным тоном:
— Наш окружной атаман Ротов так и заявил, сославшись на договорённость с Восточным министерством. Ещё не упущена возможность перебросить Стан в Баварию, на свекловичные заводы. Там нехватка рабочих рук, гужевого транспорта. Но Доманов категорически против!
— Почему же, чёрт возьми? — до козырька фуражки вскинул косматые брови сотник, демонстрируя крайнее удивление.
— Согласись, логика весьма странная! Там обжитая местность. Относительно безопасно. А здесь? Скопища партизанских шаек. Этот... Комитет национального освобождения Северной Италии. То есть крупная боевая организация, для которой мы — враги. Резюме? Изволь. Доманову, без сомнения, казачьей кровушки не жалко. И потом, чем кормить людей, целую орду? Где взять фураж? — Подъесаул уловил сосредоточенные взгляды седобородого старика и его угрюмого возницы и раздражённо пришпорил коня...
Бурлацкий северный ветер притащил караван туч. Белёсые, чёрные, свинцово-сизые, они встали по небу плотной тяжеловесной флотилией. И дружным залпом обрушились на степь! Крупные, что картечины, снежинки заполнили неоглядное пространство полей, расторопно белили землю, деревья, крыши. Ветер и снег спугнули галок в заречье. Они взбулгачились, вихрево взмыли над хутором и, озябнув, ловко спустились к зерновому амбару. Но их лапы уже проваливались в слое снежка, и птицы коротким перелётом подалась на заокольную дорогу, где ветер подметал мёрзлый наст, надеясь хоть там чем-то поживиться. Глянули им вслед старожилы и вспомнили примету: галки вдоль дороги — жди морозов.
