Пение и крики поманили на веранду хозяина. Он пришёл со скрипкой. Стал подыгрывать казакам. Кто-то крикнул «цыганочку». Лайош умело провёл по струнам, завёл манящую мелодию. И коновод Трегубов, которого только что сменили у лошадей, выбежал на свободное место. Вытягивая носок сапога, рассыпал по дощатому полу дробь, лихо притопнул и повторил коленце другой ногой. И вдруг, откинув голову назад, одним движением убрав с глаз смоляные вихры, отчаянно заколотил каблуками так, что лавки качнулись!
— Режь, Антип! Ходи-и-и, — подбадривал Чикин, хлопая вместе с другими в ладоши, несмотря на боль в раненом плече, пьяно вихляясь невысоким плотным телом.
Смытые с мест нарастающим темпом «цыганочки» выскочили Андриенко и Хопров, пустились наприсядку, оба круглолицые, светлочубые, упругие, как мячики. Сержант Житник, детина под матицу, засвистал флейтовым посвистом! Казаки разошлись в радостном угаре.
— Нехай ребята отдохнут... — приклонился к Якову, просительно проговорил Казьмин. — Ещё полчасика. Когда снова повезёт?
Допили вино до капельки. И улыбчивый Левшунов стал напевать скрипачу мотив «барыни». Лайош, прислушиваясь, вжикал смычком по струнам. И наконец, подобрав, заиграл! Житник растопырил руки, пожёг по кругу, отгоняя всех к стене. Митька Яценко, черноусый кубанский казачок, по-бабьи полотенцем повязал голову и, виляя бёдрами, под громовой хохот предстал перед верзилой сержантом!
— Ба-аба! Истованная бабёнка! В артисты тебя, сукина сына! — стонал, смеясь до слёз, запыхавшийся коновод. — Вытряхай душеньку!
Яков улыбался, ждал. Он был уверен, что казаки уймутся и без его напоминания. Он думал о завтрашнем дне. О том, что утром необходимо пополнить боезапасы, проверить оружие, тщательно осмотреть лошадей. Снова предстоял марш. Теперь — с новым комэском, старшим лейтенантом Строгановым. А Сапунова, под чьим командованием воевал Яков с Волновахи, уважаемого Колобка, назначили комендантом Дебрецена.
Яков перебирал в памяти, что предстоит сделать утром. А перед ним, выбиваясь из сил, ходила в залихватской пляске парочка, и на груди Житника подпрыгивали, серебристо проблескивали медали и звездастый орден Славы...
Строптивого войскового старшину Шаганова по излечении в госпитале с большой охотой взял в свой штаб казачьего Резерва «батько» Шкуро. В звании Павел Тихонович был повышен ещё летом, после боя с партизанами, когда принял командование сотней и, раненный в грудь, продолжал отдавать приказы, умело держа оборону, а затем и атакуя противника.
Покровительство шефа СС Гиммлера позволило Андрею Григорьевичу вновь ощутить себя полновластным человеком, с большими правами и возможностями. Удостоенный звания генерал-лейтенанта, «батько» не часто надевал мешковато сидящий на нём немецкий мундир. По Берлину, по Курфюрстендамм, он любил щеголять в дорогой чёрной черкеске с шестнадцатью газырями, украшенными серебряными головками, и в чёрной кубанке. Генеральские погоны и эмблема рейха — распластанный орёл на правой стороне груди — встречных повергали в недоумение. Даже патрули козыряли странному генералу СС, шагающему в сопровождении своих свиреполицых соплеменников. Оригинален он был даже внешне! Квадратная голова с тёмными волнистыми волосами, лишь слегка тронутыми сединой к пятидесяти годам, — непоклонная головушка! — ещё крепко покоилась на плечах. Лицо — небольшое, калмыковатое, с маленьким привздернутым носом — украшали подстриженные усики. Обычно выглядел Андрей Григорьевич хитровато-насупленным. Но стоило улыбнуться — весь облик преображался! Глазки в разлучье морщин обретали озорной и острый блеск, в нижней части лица появлялось нечто звероватое. Это противоречивое выражение настораживало, сбивало с толку собеседников. Тут и являл он дар отменнейшего балагура! Под его напором устоять было трудно даже эсэсовской элите, не говоря уж о красотках, коих «батько» атаковал без устали. Зная об этом понаслышке, Павел Тихонович убедился в справедливости молвы при знакомстве.
В гостинице «Эксельсиор», где размещался штаб Резерва, Шаганова встретил давний приятель, Василь Лучников. За два года он заметно облысел. Догнал Павла в казачьем офицерском звании.
— Безмерно рад! У нас лучшие силы. Андрей Григорьевич спрашивал о тебе. Идём, я доложу. — Василий чеканил шаги по коридору, демонстрируя выправку, по всему довольный собой и своим положением. — Начальником штаба у нас есаул Мино. Ты его должен знать.
— Нет, мы не встречались, — отрицательно дёрнул головой Павел, следуя за сослуживцем в приёмную «батьки», где над дверью грозовой тучей чернел, свешивался флаг «Волчьей сотни».
