– Желаете ещё раз испробовать? – вежливо осведомился Матвей.
– А про то, сколько раз я бить стану, разговора не было, – тут же нашёлся старшина.
– Это что же, станете до вечера по нему долбить? – ехидно уточнил парень.
– Пять раз ударю, – помолчав, ответил старшина, поджимая губы. – Сдюжит, твоя взяла.
– Раз уже был, – пожал Матвей плечами.
Глухо угукнув, старшина снова размахнулся и нанёс ещё один удар. Но как уже отметил про себя парень, с точностью у него были серьёзные проблемы. Удар пришёлся по самому краю. Явно разозлившись, мужик поплевал на ладони и, ухватив кувалду поудобнее, нанёс ещё три удара подряд. К его вящей ярости, замок продолжал висеть. Даже внешний вид его не особо пострадал.
– Всё, Савватей Михалыч. Уговор про пять ударов был, – решительно осадил его кузнец, внимательно наблюдавший за этим действом. – Изволь заклад.
– Держи, – мрачно вздохнул старшина, отдавая ему купюру. – Добрый замок сынок твой сладил. Крепкий, – протянул он, выразительно поглядывая на парня, снимавшего с коновязи свою продукцию.
Сообразив, что это намёк, Матвей быстро осмотрел творение своих очумелых ручек и, убедившись, что механизм никак не пострадал, протянул замок старшине:
– Примите, Савватей Михалыч. Прочность его сами спытали. Думаю, вам найдётся, что под него запереть.
– Благодарствуй, Матвейка, – заулыбался старшина, забирая у него замок. – И вправду добрая вещь получилась. Ты, Григорий, не изволь беспокоиться. Я тебе бумагу сей же час в конторе выпишу, а Митяй и принесёт. Неча ноги впусте бить.
– Спаси Христос, Савватей Михалыч, – улыбнулся кузнец в ответ.
Судя по всему, между этими двумя давно уже установилось что-то вроде вооружённого нейтралитета. Особой радости от встречи оба не испытывали, но и в драку не кидались, предпочитая заниматься каждый своим делом. Сунув замок в карман, старшина отправился дальше, а Матвей, вернувшись к телеге, задумчиво проворчал:
– Ну, с почином, батя. Один замок за двадцать рублей продали.
– Ох, уморил… – гулко расхохотавшись, простонал кузнец. – Это ж надо суметь старшине замок аж за двадцать рублей продать… Ой не могу, – навалившись на телегу, стонал Григорий в откинутый брезент.
– Да ладно тебе, бать. Не шуми. Услышит кто, греха не оберёмся, – попытался остановить его Матвей, но кузнеца уже понесло.
Ржал он, словно табун жеребцов. Аж до икоты. Кое-как унявшись и глотнув квасу из походной кожаной фляги, Григорий утёр ладонью набежавшие слёзы и, отдышавшись, проворчал:
– Ну, сын, готовься. Теперь за теми замками к тебе купцы в станицу поедут.
– С чего бы? – не понял Матвей. – Иль тут в городе мастера перевелись?
– А с того, сынок, что тебе сам базарный старшина спор проиграл, твой замок испытывая. А это, уж поверь, дорогого стоит.
– Ага, реклама – двигатель торговли, – сообразил парень. – Знал бы заранее, больше б сделал, – вздохнул он, ероша чуб.
– Не журись. И так почитай дорогу окупили. Пусть хоть бумажкой, а всё одно деньга. Глядишь, товар покупая, и её на серебро сменяем.
– Бать, а он с бумагой-то не обманет? А то начнём торговать, а бумаги нет. Беды не оберёмся.
– Не водилось за ним такого. Но коль Митяй тот к вечеру не придёт, сам туда схожу, – многообещающе проворчал кузнец.
Но как оказалось, старшина был человеком по-своему честным. Часа через полтора от старшины пришёл посыльный, принеся что-то вроде разрешения на торговлю. Как правильно эта бумажка тут называется, Матвея не интересовало. Внимательно прочтя документ, Григорий прибрал её за пазуху и, выдав посыльному медную монетку, повернулся к сыну:
– Ну вот, Матвейка. Теперь можно и торговать без оглядки. Ты главное за товаром приглядывай.
– Бать, а почём остальные замки торговать станем?
– А по двадцать на ассигнации и ставь, – подумав, махнул кузнец рукой. – А коль серебром, так по семнадцати отдавай без торга.
– Ну, без торга продавать – себя не уважать, – вспомнил Матвей старое правило.
– Тоже верно. В таком разе сам решай. Не отрок уже. Сам мастер, – одобрительно усмехнулся казак, ероша парню чуб.
Ночевать они остались прямо на торгу. Снимать комнаты в трактире оба казака без долгих размышлений дружно отказались. Что ни говори, а ночёвка в поле имеет свою непонятную притягательность. Растянувшись на соломе, покрытой кошмой, Матвей заложил руки за голову, уставившись бездумным взглядом в бездонное чёрное небо, усыпанное звёздами. Можно считать как угодно, но южное небо сильно отличается от неба в любом другом месте.
– Слышь, Матвейка? – Тихий голос отца заставил парня чуть вздрогнуть. – Ты, может, ещё чего вспомнишь, так ты это, не молчи. Что бы ни придумал, сразу рассказывай. Пробовать станем. Пусть даже не получится.
– Материалу много потеряем, бать, – едва заметно улыбнувшись, тихо отозвался парень.
– Да и хрен с ним, – неожиданно хмыкнул кузнец. – Тут другое. С такой работой жить интересно становится. Устаёшь одно и то же делать. Словно по кругу ходишь. Вот чёрт косноязыкий, – выругался он. – Хочешь чего доброе сказать, а не получается.
