– Это верно. Добре. Только делать мы с тобой пару будем. Шашку и кинжал. Чтоб в одном ключе были. Глядишь, и вправду чего выкрутим, – подумав, решительно заявил кузнец.
– Когда начнём? – деловито поинтересовался Матвей, делая всё, чтобы не показать своего ликования.
– А завтра и начнём. До ярмарки-то времени всего ничего осталось.
Тут мастер был прав. Оставшегося времени им едва должно было хватить, чтобы приготовить такой редкий товар. Остаток дня прошёл в подготовке к предстоящей работе, а с рассветом в горне был разведён огонь и началась работа. Начать решено было с кинжала. Это оказалось просто быстрее.
Спустя неделю, получив в руки готовый клинок, Матвей занялся изготовлением ножен, а Григорий использовал полученное время для отдыха.
Работать несколько суток подряд без сна ему уже было тяжело. А прерывать процесс ковки было нельзя. Воспользовавшись разрешением отца, Матвей пустил в дело несколько старых, затёртых серебряных динаров и, вытянув из них проволоку, принялся украшать ножны кинжала. Григорий, оглядев его работу, одобрительно хмыкнул и, хлопнув парня по плечу, проворчал:
– Добрый мастер из тебя получится. И рука твёрдая, и рисунок добре видишь.
– Спаси Христос, бать, – радостно улыбнулся парень.
– Сколько заклёпок в ручку ставишь? – уточнил мастер.
– Так ты три пробил, вот я три и поставил, – повёл Матвей плечами.
– Верно. Так рукоять крепче сидеть будет, – одобрительно кивнул Григорий и, вернув уже готовое оружие, принялся загружать горн.
Прутки для выковки клинков они заготовили заранее, так что осталось только использовать их в деле. Уже привычно скрутив в жгут десяток прутков разного состава, они принялись проковывать их, вытягивая на наковальне. На шашку у них ушло полторы недели. Под конец оба мастера едва держались на ногах. Дошло до того, что они по очереди кемарили прямо в кузне, привалившись к стене. Работа и вправду была адова. Но спустя две недели очередная булатная шашка была готова.
Пару раз, резко выдернув клинок из ножен, Григорий проверил, как она выходит, и, убедившись, что ножны сделаны правильно, устало проворчал:
– Всё, Матвейка. Будя. Теперь до ярмарки в кузне работать станем, ежели только кто из соседей попросит. Передохнуть мне надобно.
– Добре, бать. Ты ежели чего, меня зови. Думаю, с инструментом каким я и сам управлюсь.
– От дурень, – вдруг рассмеялся кузнец. – Покос начался. Куда тут ещё тянуть. Осыплется колос, в зиму без хлеба останемся. До ярмарки ещё почти две недели. Надо с хлебом управиться.
– Надо, значит, управимся, – решительно кивнул Матвей.
Дав себе сутки на отоспаться, они отправились в поле. Рожь и вправду уже созрела, так что с булатом они закончили очень вовремя. Подхватив косу, казаки вышли на свою делянку и принялись работать. Шедшая за ними Настасья то и дело окликала мужчин, прося их не торопиться. Увязывать скошенный хлеб в снопы она одна за двумя не поспевала. Сообразив, что так они рискуют потерять половину урожая, Матвей задумчиво оглядел потное и осунувшееся от усталости лицо отца и, подумав, осторожно предложил:
– Бать, может, ты с мамкой увязывать станешь, а дальше я один косить буду?
– Пожалуй, – нехотя согласился казак, оглядывая оставшийся фронт работ.
Отложив косу, он отошёл к жене, а Матвей, отдышавшись, снова взялся за косу. В этом деле главное – поймать ритм. Шаг, взмах, отмашка и ещё шаг. И главное, не забывать про дыхание. Эту формулу он вывел для себя ещё на первом своём сенокосе, так что к вечеру треть надела была скошена. На ночлег семья привычно расположилась прямо в поле. Устало прожевав уже привычный кулеш, Матвей вдруг вспомнил, что Ульяна всю эту работу вынуждена будет выполнять сама, и невольно оглянулся в сторону её делянки.
– За Ульянку думаешь? – улыбнулась Настасья, заметив его взгляд.
В ответ Матвей только плечами пожал.
– Верно подумал, – вдруг поддержал его отец. – Своё скосим, сходишь помочь. Там дитя малое. Не след им в зиму без хлеба.
– А соседи что скажут? – задумчиво протянула женщина.
– Что у нас добрый казак вырос. Вдову без помощи не оставил. А ежели что глупое болтать станут, так им и ответишь. Вдовам завсегда помогали, – жёстко ответил ей кузнец.
– Как скажешь, Гриш, – помолчав, вздохнула Настасья.
– Уймись, мать. Вырос казак. У подола уж не удержишь, – тепло улыбнулся ей кузнец. – Вон, когда с ногайцами резались, так я и охнуть не успел, как он одними ножами полдесятка положил.
– Так я ж не спорю, – махнула Настасья рукой.
– Угу, только вздыхаешь так, что того и гляди скирды разметает или на кофте пуговицы отлетят, – поддел её муж, лукаво улыбнувшись.
– Да ну тебя, охальник, – рассмеялась Настасья, чуть зардевшись. – Тут еле ноги таскаешь, а ему всё одно подавай.
– А что поделать, коль красавица ты у меня, – преподнёс мастер комплимент.
– Всё, я спать пошёл, – буркнул Матвей, поднимаясь и прихватывая с телеги свою кошму с буркой.
