Казаки. Между Гитлером и Сталиным полностью

После окончания эпопеи с образованием казачьего района «Дон и Волга» официальное отношение Берлина к казакам резко изменилось. Посетившему Берлин П.К Харламову, управляющему иностранным отделом КНОД («Казачье национально-освободительное движение»), удалось выяснить истинное отношение нацистов к казачьей проблеме. В строго конфиденциальном письме от 10 апреля 1942 года руководителю КНОД Василию Глазкову он сообщает, что для германских властей: «а) казачьего народа нет и быть не может, б) казачьего вопроса нет и поставлен к разрешению он не будет, в) казаками совершенно не интересуются и принципиально не хотят интересоваться те, от кого зависит будущая судьба Востока, г) наконец, отношение к казакам скверное, т. е. совершенно такое же, как к остальной части русской эмиграции. Ни в одном правительственном учреждении отдельного особого референта по казачьим делам не существует… Являясь не фантазером, — подводит неутешительный итог эмиссар казаков-националистов, — а реальным политиком, я с очевидностью понял, что наше национальное дело стоит на мели и с нее сдвинуть дело нет никакой возможности»[215].

Важно отметить, что подобное пренебрежительное отношение к казакам было характерно исключительно для нацистских политических руководителей. В вермахте же к этим опытным солдатам с многовековым боевым прошлым отношение начало постепенно меняться уже с осени 1941 года. Огромные потери на Востоке, первые чувствительные поражения, а самое главное, необходимость организации антипартизанской борьбы в тылу — все это заставило командование вермахта обратить внимание на казаков как на убежденных борцов против большевизма и приступить к созданию в германской армии боевых казачьих частей из военнопленных. Но, несмотря на достаточно определенную позицию армейских руководителей по отношению к казачеству, в германском руководстве еще довольно долго не было единства по этому вопросу. Большинство партийных бонз, включая Альфреда Розенберга, утверждали, что «казаки не являются национальностью»[216], а следовательно, не заслуживают никакого специального внимания. Армейские же руководители, понимая, что восполнять боевые потери за счет собственных ресурсов с каждым днем будет все труднее и труднее, активно выступали за скорейшее исключение казаков из рядов «недочеловеков» и за создание специальных боевых частей из казаков, которые оказали бы неоценимую помощь на Востоке. Именно командование германской армии, а точнее — ее тяжелое положение на фронтах, по сути, и оказалось главным катализатором принятия официального решения о начале использования казаков в рядах вермахта, а значит — изменения отношения к казачеству в целом.

Любопытно, что из мемуаров многих непосредственных участников тех событий реальные причины привлечения казаков на службу в германскую армию узнать невозможно, зато можно прочесть следующие, далекие от истинного понимания ситуации, утверждения: «Немецкий генералитет и офицеры вермахта, — пишет П.Н. Донсков, бывший офицер штаба войск атамана Павлова, — понимали всю важность воссоздания казачества как исторического фактора, положившего начало борьбе всего мира с коммунизмом»[217]. Сейчас уже не приходится сомневаться в том, что германских офицеров волновали исключительно проблемы сохранности своего личного состава и восполнения потерь, но никак не историческое возрождение казачества.