Как только отошли друг от друга метров на сто, показался военный патруль – лейтенант, старшина и рядовой солдат. Патруль следовал прямо навстречу Донцу и Шустрову. Филоненко замедлил шаг, спрятался за ствол дерева и стал наблюдать, как будут складываться обстоятельства: если обстановка станет острой и Донец с Шустровым возьмутся за пистолеты, придется применить оружие ему, чтобы помочь им отбиться от патруля. Он даже достал свой наградной «парабеллум», как вдруг следом за военным патрулем показалось отделение солдат НКВД. Стало понятно, что их выброска не осталась незамеченной. И какой-нибудь колхозник из Ореховки или селянин из того же Юдино видел трех парашютистов, кружащих над местным лесом, и доложил куда следует…
Тем временем начальник патруля начал проверять документы у капитана, поглядывая на чемоданчик в руках Шустрова. Донец вел себя спокойно, нехотя отвечая на вопросы лейтенанта. А потом тот потребовал показать содержимое чемоданчика.
– Да чего там смотреть, – ответил за Шустрова Донец. – Там наши личные вещи и пара банок тушенки.
– И все же я попрошу вас показать содержимое чемодана. Пока что добровольно, – продолжал настаивать на своем начальник патруля, для которого соблюдение должностных обязанностей было не пустым звуком, – время военное, и может случиться всякое.
Даже с места, где затаился Геннадий, было видно, как напрягся молодой Шустров. Донец же, стараясь казаться спокойным, взял из рук Шустрова чемоданчик, поставил его на землю и наклонился над ним. А когда разогнулся – в его руках уже был пистолет. Он дважды выстрелил в лейтенанта, и этого времени хватило патрульному старшине, чтобы приложить капитана прикладом автомата. Однако Донец выстоял и навел пистолет на старшину. Он бы и выстрелил, если бы не один из солдат-энкавэдэшников, молниеносно вскинувший винтовку. Выстрел был неожиданным для капитана. Он удивленно посмотрел на солдата и упал на спину – пуля в точности вошла ему меж глаз. А Шустров стоял и не двигался в оцепенении, кажется не совсем понимая, что вокруг происходит. Солдаты его окружили, и старшина, столь счастливо избежавший смерти, разоружил младшего лейтенанта. А когда вскрыли чемоданчик и обнаружили там рацию, патрулю и солдатам все стало ясно…
Это происходило на глазах у Геннадия Филоненко. Он бы вмешался, если бы Донца и Шустрова остановил только патруль. Глуповато было связываться с отделением солдат НКВД. Никаких шансов на благоприятный исход. А получить пулю в живот или грудь и корчиться от боли – и это в лучшем случае – отнюдь не прельщало Гену Филоненко. Оставалось наблюдать, чем все это закончится. А когда Шустрова увели, Геннадий постоял еще немного, после чего зашагал в сторону Пороховой слободы.
Он вошел в город Фурштадской улицей Пороховой слободы, сплошь застроенной крепкими частными домами. Спустился по ней, перешел через улицу Краснококшайскую и очутился в частном секторе Ягодной слободы. Здесь находилось бесчисленное количество деревянных строений и домишек, по большей части хаотично построенных, и неимоверное число улочек, переулков и тупиков, известных только самим жителям слободы, да и то, наверное, не всем…
В голове сразу возникла карта Казани, которую они перечерчивали в разведывательно-диверсионной школе абвера немереное количество раз. И как теперь оказалось – совсем не напрасно. Все улицы и улочки Ягодной слободы были перед ним как на ладони. Филоненко уверенно пошел по улице Поперечно-Базарной, потом свернул налево на Герцена и, протопав два квартала, снова повернул налево. Потом, не доходя до улицы Межевой, повернул в Межевой переулок. Здесь по левую руку стояли всего три дома. Дойдя до второго, с сильно облупившейся зеленой краской, Геннадий открыл калитку и вошел в палисадник. Поправив вещмешок за плечами, негромко, уверенно постучал в дверь. Потом пару раз громче. Открыли ему не сразу…
– Я Толя Кочетов, племянник Марфы Семеновны, – бодро сообщил Филоненко пароль. – Тетушка шлет вам привет и гостинцы. – Он снял с плеча вещмешок и пытливо посмотрел женщине в глаза.
Женщина, открывшая Геннадию, смерив его взглядом, молча раскрыла дверь шире, давая гостю пройти. Потом, когда он вошел, произнесла заученный ответ:
– Как Марфа Семеновна, жива-здорова?
– Жива и здорова, – довольно ответил старший лейтенант Кочетов, осматриваясь.
– Проходите, – раздвинула перед гостем занавеску хозяйка дома. Впрочем, особого радушия она не проявляла.
Филоненко-Кочетов вошел в просторную комнату, выполняющую роль зала. Из нее вели две двери. Он открыл одну и увидел спальню: аккуратно застеленную кровать и двухстворчатый шкаф с постельным бельем. В другой комнате стоял письменный стол и этажерка с книгами сбоку от стола. Очевидно, эта комната выполняла роль кабинета…
– Ну что ж, располагайтесь, а я пойду, – произнесла хозяйка и стала собираться.
– Вы куда? – удивленно спросил Геннадий, усаживаясь на стул и чувствуя легкую усталость.
