Разочарование привело к действиям: он вывел ее из категории женщин, которые могут нравиться и с которыми приятно проводить время, и определил в категорию объекта, который следует использовать исключительно в личных интересах. А вот как это сделать лучше всего, следовало основательно подумать.
Геннадий побывал у Ангелины последний раз где-то в начале апреля. Завадская – это сразу стало непреложным правилом, обязательным к исполнению, – назначила ему прийти в среду четырнадцатого апреля. К этому времени он сильно поиздержался, и на рандеву с Ангелиной у него хватило денег лишь на бутылку белого портвейна «Акстафа» и на кулек шоколадных конфет.
Завадская немного скривилась, но подарок приняла, помня, верно, о том, что дареному коню в зубы не смотрят. Вечер прошел, как обычно, насыщенно и эмоционально, а вот на ночь она его оставлять не собиралась, о чем и объявила сразу же, как только застегнула пестрый халатик на все пуговицы. Произнесла, как начальница крепко поднадоевшему подчиненному:
– Все, Гена, больше я тебя не задерживаю.
– Понял, – спокойно ответил Геннадий и принялся одеваться. – И когда же ты мне назначишь следующую встречу?
Внимательно посмотрев на Гену, женщина произнесла:
– Ты становишься невыносим.
– Извини, если обидел.
– Ты этого хочешь?
Теперь, когда между ними все было определено, разговаривать стало значительно легче. Будто удавка с шеи слетела. Даже не верится, что когда-то он робел под ее ясным взором. Куда все это подевалось?
– Больше жизни, – отвечал Геннадий, застегивая на штанах пуговицы. Красивые изгибы под тугим халатом его уже не волновали.
– Давай встретимся двадцать первого апреля. Где-нибудь так часиков в шесть… Знаешь, всю неделю я буду занята. Нужно в доме еще прибраться.
– Я все понимаю, – не кривя душой, произнес Филоненко.
Когда он уходил, то в прихожей возле ножки диванчика обнаружил валяющиеся на полу мужские часы с порванным ремешком. Он не стал ничего говорить хозяйке – просто молча поднял их и положил в карман, руководствуясь непреложным и проверенным жизнью правилом: «Может, еще и пригодится».
Дома Геннадий внимательно разглядел часы и обнаружил на задней крышке дарственную надпись. И у него тотчас созрел план.
Двадцать первого апреля Геннадий пришел точно в назначенное время. Без долгих разговоров Ангелина расправила постель. Сбросив с себя халатик, легла на простыню. Эта чертовка не растеряла своей привлекательности даже в свои «около сорока». Весьма редкий тип женщин. Ее хотелось мять и разглядывать в разных ракурсах. Неожиданно пришла мысль, что он не первый, кто лежит на этих простынях. Желание неожиданно угасло.
Раздевшись, лег. Ангелине пришлось проявить значительную изобретательность, чтобы воскресить в нем прежнее вожделение.
– Сегодня ты определенно не в форме, – разочарованно произнесла Завадская.
– Это только начало. Уверяю, что дальше я не подкачаю.
Собственно, так оно и получилось. Ангелина извивалась под ним ящеркой, которой прижали хвост, и так громко кричала, что, казалось, могла переполошить уснувшую улицу.
– Ты, как всегда, великолепен, – произнесла Ангелина. Раскрасневшаяся, с блестящими глазами, она была несказанно хороша.
– Сегодня я особенно старался, – поднявшись, Геннадий взял со стула брюки.
– Я это почувствовала… И все-таки я хочу тебе сказать, что нам следует расстаться.
Заправив рубашку в брюки, Геннадий затянул ремень.
– Можешь мне объяснить почему?
– Мы очень с тобой разные и не подходим друг к другу… Можем остаться друзьями.
Филоненко подошел к зеркалу, поправил воротник на пиджаке. Повернувшись, произнес:
– А может, потому, что я не такой богатый, как твои ухажеры. Как зовут этого толстого крепыша? А этого долговязого с прямой спиной? Сколько они тебе платят за твою любовь?
Потребовалась долгая минута, прежде чем Ангелина совладала с собой, а потом визгливо выкрикнула:
– Что ты себе такое позволяешь?! А ну, выметайся из моего дома!
Геннадий достал «парабеллум», который в последнее время всегда носил с собой, и дважды без промедления выстрелил женщине прямо в сердце. Все произошло настолько быстро, что она даже не успела испугаться.
Где Ангелина хранила драгоценности, ему было хорошо известно. Он открыл ящик туалетного столика, достал две инкрустированные шкатулки и выгреб их содержимое себе в карман. Опустошенные шкатулки бросил в ноги Ангелине, уставившейся уже ничего не видящим взором куда-то поверх его головы. А вот где она прячет деньги – был большой вопрос.
Геннадий посмотрел везде: под матрасом, в ящиках туалетного столика… Перерыл все белье из постельного шкафа и даже снял картины, чтобы убедиться, что деньги не засунуты за раму с тыльной стороны полотен. Увы, денег не оказалось и там.
Он прошел в зал и стал искать деньги в книгах, что стояли на этажерке. Не найдя ни одной купюры, раздосадованный, опрокинул этажерку, и ее содержимое рассыпалось по полу.
