– Как это? – едва не воскликнул Виталий Викторович и от удивления даже слегка оторопел. – Вместо вооруженной оперативной группы ваш дежурный отправил на место происшествия только одного милиционера, «чтобы узнать, в чем дело»? Я не ослышался? – продолжал недоумевать майор. – Наверное, чтобы вместо четырех трупов образовалось пять? Я правильно понимаю? – в упор глядя на оперуполномоченного, промолвил он с большим раздражением.
– Но дежурный же не знал, что сберкассу действительно грабят, – глядя мимо майора из городского управления, произнес оперуполномоченный. – К тому же отправленный милиционер обнаружил двери сберегательной кассы запертыми, как оно и должно быть, и, посмотрев в окна, ничего подозрительного внутри не обнаружил, – добавил он тоном оправдывающегося школьника, прекрасно знающего, что все его отговорки пусты и не стоят ломаного гроша.
– Ясно, – жестко проговорил Щелкунов, уже не глядя на туповатого оперуполномоченного, явно находящегося не на своем месте. – Значит, так: это дело переходит в наше производство, так что можете быть свободны. А вы, – обернулся он в сторону участкового, – останьтесь. Вам надо будет найти и опросить возможных свидетелей. Ведь кто-то же позвонил в дежурную часть и сообщил о выстрелах в помещении сберкассы…
Когда оперативник в подавленном настроении и с большой обидой в душе покинул помещение сберегательной кассы, бригада майора Щелкунова приступила к осмотру места происшествия.
В операционном зале лежал один труп мужчины лет под сорок, одетого в светлый плащ. Его шляпа валялась в двух шагах от него. Лицо было разбито в кровь, затылок – окровавлен. Совершенно не нужно было иметь квалификацию эксперта, чтобы определить, что смерть наступила вовсе не от удара в лицо или при падении от удара о пол затылком, а от пули, выпущенной в висок, – вокруг небольшого отверстия запеклась кровь. Выходящего отверстия от пули не наблюдалось, следовательно, раскаленный свинец увяз где-то внутри черепной коробки.
За барьером, отделяющим операционный зал от рабочего места контролеров, находились два женских трупа.
Один с огнестрельным ранением в голову лежал в спокойной позе. Девушка явно не ожидала выстрела и, получив пулю в голову, умерла мгновенно, не осознав происходящего и, наверное, не почувствовав никакой боли. А вот вторая девушка покинула этот свет не сразу: она была дважды ранена в спину, пыталась, очевидно, как-то воспрепятствовать нападению, защититься и была добита третьим выстрелом в голову. Страшно даже представить, о чем она подумала перед предстоящей кончиной. А ведь для них это был всего-то обыкновенный рабочий день, каковых в их жизни случилось уже немало, и тем более они никак не могли помыслить, что он закончится для них смертельным исходом.
Обеим девушкам было не более двадцати пяти лет…
Третий труп принадлежал женщине старше пятидесяти лет. Это наверняка была заведующая трудовой сберегательной кассой. Ее, очевидно, преступники заставили открыть несгораемый шкаф с деньгами в комнатке за помещением, где сидели девушки-контролерши, а затем, выбрав из шкафа деньги, хладнокровно пристрелили. Выстрел был произведен в лицо, и из затылка вылетевшей пулей был вырван приличный оскольчатый кусок черепа вместе с вытекшим мозговым веществом. Рядом с женщиной валялась связка ключей, в которой наверняка имелся ключ от несгораемого шкафа. Такая вот удручающая и страшная картина предстала перед взором майора Щелкунова и его сотрудниками, прибывшими вместе с ним на место происшествия.
После осмотра трупов судмедэксперт заключил, что все четыре человека погибли от огнестрельных ранений, причем из разных видов оружия, что подтвердил и эксперт-криминалист.
– А вот из какого вида оружия были произведены выстрелы – это я отражу позже в своем заключении, – приподняв три пластиковых пакета, сказал он и добавил: – Две гильзы у меня уже есть. Осталось отыскать остальные, если таковые имеются… А еще, судя по ранениям, и шесть пуль. Шестую пулю предстоит извлечь из черепа мужчины.
