– Десять шагов вдоль и пять поперек, – считал он. – Теперь это мое жизненное пространство.
Он вспомнил бескрайние степи Казахстана, полные цветущих маков и от этого ему стало еще тяжелее. Его тяжелые мысли прервал скрежет открываемой двери, который вернул его к действительности. Алмаз, заложив руки за спину, вышел из камеры.
– Лицом к стене! – скомандовал конвоир.
Алмаз уперся лбом в грязную стенку коридора. На его руках щелкнули наручники, и тот же голос потребовал двигаться вперед по коридору. В конце коридора они поднялись по лестнице на второй этаж.
– Лицом к стене!
Дверь открылась и по команде конвоира, арестант проследовал дальше. Алмаз оказался в длинном коридоре, по разные стороны которого располагались кабинеты сотрудников уголовного розыска. Его ввели в один из них, и он увидел уже знакомого следователя и троих парней одинакового с ним возраста, которые сидели на стульях, стоящих вдоль стены.
– Сейчас будем проводить опознание, – предупредил его следователь.
Алмаза посадили между парнями и велели молчать. Минуты через три в кабинет вошел оперативник, и пригласил в кабинет мужчину. Он сразу узнал его, это был водитель контейнеровоза. Следователь коротко объяснил процедуру опознания и приступил к оформлению процедуры.
– Перед вами четверо молодых людей, – начал следователь. – Кого из них вы узнаете и в связи с чем?
Мужчина стал пристально разглядывать молодых людей. Его взгляд остановился на Алмазе, и тому показалось, что вот сейчас он укажет на него пальцем. Алмаз без страха сам уставился на него, отчего водитель, не выдержав его пристального взгляда, отвел глаза в сторону. В глазах водителя Алмаз видел страх, который был, как и тогда, на улице Кирова, когда они перегружали меха из контейнеров в рефрижератор. И сейчас мужчина смотрел такими же глазами полными ужаса, как и в тот памятный день четырнадцатого апреля. Мужчина перевел взгляд на следующего человека. И отрицательно покачал головой, давая понять оперативникам, что он никого и никогда не видел.
Следователь Курамшин, который вел это уголовное дело, был шокирован результатами опознания и не сразу смог что-то сказать. Только через некоторое время до него дошло, что опознание, которое он проводил самостоятельно без согласования с руководством следственного Управления, практически свело на нет всю работу уголовного розыска. Следователь понял, что подобную ошибку ему никто не простит и, стараясь исправить положение, предложил мужчине еще повнимательней вглядеться в лица сидящих в кабинете людей. Он вновь пробежал глазами по лицам парней и снова закачал головой.
«Ура! Он не узнал меня, это точно. Да, он и не мог меня узнать, он видел только Андрея», – лихорадочно пронеслось в голове Алмаз.
Он, не читая, подписал все необходимые документы, которые передал ему следователь. Душа его ликовала и он, давший себе слово не подписывать ни одного документа без присутствия адвоката, с удовольствием нарушил свое же обещание.
Его вели по коридору. Несмотря на сильную головную боль, он с улыбкой вспоминал разочарованное лицо следователя, наглядно свидетельствовавшее о крахе задуманного им эксперимента.
***
Лилия пришла в МВД по повестке следователя и сидела у него в кабинете уже более часа. Все это время она, не переставая плакать.
– Подумай о ребенке! Мы прекрасно знаем, что ты шила шубы по просьбе Маркова, а шкуры тебе привозил Алмаз. Все, что я тебе говорю, основано на показаниях твоих же соседей и друзей, которые неоднократно видели, как они заносили к тебе шкуры. Ты думаешь, они их у кого-то скупали? Нет, дорогая, это были краденые шкуры, именно те шкуры, которые мы обнаружили в сарае у родственника Алмаза. Ты или все расскажешь и сейчас уйдешь домой, или мы тебя арестуем. Тогда ты пойдешь по делу, как соучастница преступления! Подумай хорошенько! Тебе это нужно? Ты же беременна! Неужели хочешь родить ребенка в зоне? – твердил ей следователь.
Надо сказать, следователь Курамшин изрядно блефовал, так как у милиции вообще не было никаких показаний, ни ее друзей, ни соседей. Нужно было спасать положение, и он с особым рвением и пониманием колол беременную женщину. Следователь налил в стакан воды и протянул его ей. Лилия взяла стакан и поднесла ко рту. Руки девушки мелко дрожали и вода маленькими струйками, стекала из уголков ее губ.
– Своим молчанием, ты не спасешь ни Алмаза, ни Максима! Неужели ты не понимаешь этого? Еще раз тебе говорю, если все расскажешь, то я обещаю тебе, что ты останешься на свободе и родишь своего первенца в нормальном родильном доме, – продолжал следователь.
Она, молча, поставила пустой стакан на стол и, глядя ему в глаза, тихо спросила:
– Вы обещаете мне, что меня не посадят, и я действительно смогу родить ребенка в нормальных условиях?
– Да, я тебе это обещаю, – уверенно заявил следователь.
Она снова заплакала.
– Пишите, – тихо произнесла она и стала, не спеша, рассказывать.
