Мышцы-разгибатели в его ногах спазмированы и ригидны, что позволяет им удерживать вес тела — тела, которое совершенно не реагирует ни на какие сознательные приказы, но, подобно детской пластиковой фигурке героя, при соблюдении правильного баланса может удержаться в вертикальном положении. Билл поднимает и кладет руки Ричарда на свои плечи, чтобы они не свисали плетьми, болезненно напрягая плечевые суставы. Потом пропускает свои руки под мышками Ричарда и сцепляет их за его спиной. Ричард чуть выше Билла, но их глаза оказываются практически на одном уровне.
— Мой приятель Дэвид обзавидовался бы, если б узнал, что мне каждый вечер выпадает вот так танцевать с тобой медляк. Он на тебя крепко запал.
Ричард вскидывает брови, запрашивая дополнительную информацию.
— Он видел твое выступление с Бостонским симфоническим оркестром три года назад. Забавно, да? Я тебя вроде как знал еще до нашего знакомства.
Ремень, которым перевязаны внизу ноги Ричарда, не дает щиколоткам подвернуться. Не будь на них ремня, Ричард стоял бы на лодыжках, а не на ступнях. Билл продолжает удерживать его на ногах не меньше минуты, каким-то шестым чувством улавливая, какое это восхитительное ощущение: распрямиться, оказаться в вертикальном положении, нагрузить кости, словно ты наконец встал из тесного кресла самолета после трансатлантического перелета. Ричард просидел в своем кресле, не меняя положения, целых восемь часов. Он вздыхает, наслаждаясь блаженным облегчением оттого, что выпрямился, и освежая воспоминание о том, каково это — стоять прямо.
Их медленный танец заканчивается, когда Билл разворачивает стоящего на диске Ричарда на девяносто градусов так, чтобы тот оказался спиной к кровати. Используя поддерживающий ремень, закрепленный вокруг торса Ричарда, Билл осторожно опускает его на матрас. Приземление у Билла, по обыкновению, выходит удачным.
— Мне все еще кажется, что я бы справилась, — говорит Карина.
— Я уже очень давно этим занимаюсь, милая. Поэтому со стороны все выглядит гораздо легче, чем есть на самом деле. Поверь мне. Ты же не хочешь его уронить. Вы оба можете расшибиться. Дождись Хойера. Его привезут со дня на день.
Билл дергает за каждую из сторон скользящей простыни, подтягивая тело Ричарда к центру кровати, и раскладывает конечности Ричарда так, будто поправляет цветы в вазе. Потянувшись к прикроватной тумбочке, Билл берет что-то смахивающее на литровую прозрачную пластиковую бутылку для воды. Засовывает руку в трусы-боксеры Ричарда, вытаскивает пенис, вставляет его в бутылку и несколько секунд ждет. Ничего не происходит, как и всегда. Ожидание было лишь любезностью. Затем Билл нажимает основанием ладони на живот Ричарда, снова и снова надавливая на мочевой пузырь, словно выкачивая воду из колодца. Прием срабатывает, и бутылка медленно наполняется мочой.
Карина отводит взгляд в попытке создать видимость уединения — странный и бесполезный жест. Части тела Ричарда с утра до ночи находятся в разной степени обнаженности, и церемоний с ними никто не разводит. Его моют, сажают на унитаз, подтирают, бреют, одевают и раздевают. Его тело — всего лишь очередное задание, которое надо выполнить, очередная работа, которую нужно сделать. Все помощники по уходу, все патронажные сестры, все физиотерапевты обращаются с его голым телом отстраненно, между его кожей и собственно прикосновением другого человеческого существа — тонкий слой латексной перчатки. Это всего лишь очередной пенис, всего лишь очередная отвисшая задница, всего лишь немощное тело очередного больного. Так что Карине нет нужды отводить взгляд. Он всего лишь очередной бывший муж с БАС.
Как только мочевой пузырь опорожнен, Билл заправляет член Ричарда обратно в трусы и выходит из комнаты, чтобы вымыть бутылку в ванной. Теперь черед Карины. Она задирает футболку Ричарда, подсоединяет шприц с водой к порту его зонда и пускает воду. Та обычно освежает, но сегодня ощущается в желудке тревожно холодной. Затем Карина вводит «Ликвид голд» из сашета.
— Ладно, ребята. — Билл уже стоит в пальто и шапке. — Я удаляюсь, покачивая бедрами. — Приобняв Карину одной рукой, целует ее в щеку. — Будь умницей, — говорит он Ричарду. — До завтра.
— Спасибо, Билл, — благодарит Карина.
Ричард медленно моргает. Сейчас конец дня. Он слишком устал, чтобы шевелить языком.
Карина медленно и уверенно надавливает на поршень, наполняя жидким ужином желудок Ричарда. Весь прием пищи занимает около получаса, и они обычно проводят это время в компании телевизора. Происходящее на экране отвлекает и надежно притягивает их внимание, но сегодня телевизор остается выключенным. Должно быть, пение Билла сбило в мозгу у Карины какие-то настройки. Рассеянно уставившись в стену, она мурлычет «Будто молитву», не открывая рта, а на ее губах играет полуулыбка. Ему становится интересно, о чем она думает.
