Легкая улыбка заиграла на его губах, и я издала небольшой смешок, прежде чем протянуть руку и обхватить пальцем его браслет, потянув за него, как сделал это ранее он.
— Я клянусь.
Я закатила глаза, но втайне была довольна. И после этого я не слишком беспокоилась о своих веснушках.
***
Хэллоуин в августе — таково было официальное название, которое мы с Сэмом дали неделе, которую посвятили просмотрю всей франшизе
— Не мог бы ты отодвинуться от неё ещё дальше, Сэмюэль? — он усмехнулся.
— Не мог бы ты раздеться ещё немного, Чарльз? — Сэм подытожил.
Лицо Чарли расплылось в зубастой улыбке.
— Конечно! — воскликнул он, вскакивая и засовывая большие пальцы за пояс своих боксеров.
Я вскрикнула и прикрыла глаза.
— Господи, Чарли. Прекрати, — крикнул Сэм срывающимся голосом.
Оба мальчика Флорека любили дразниться; в то время как я была объектом безобидных насмешек Сэма, Сэм подвергался неустанным докапываниям Чарли о его тощести и сексуальной неопытности. Сэм редко возражал, и единственным признаком его раздражения были красные пятна на щеках. На озере Чарли толкал Сэма в воду при каждом удобном случае, до такой степени, что даже меня это раздражало.
«Он делает это чаще, когда ты рядом», — однажды сказал мне Сэм.
Чарли рассмеялся и плюхнулся обратно на диван. Он ткнул меня локтем в бок и сказал: — У тебя вся шея в пятнах, Перс, — он отвел мои руки от лица, положил ладонь мне на колено и сжал. — Извини, я не хотел тебя расстраивать.
Я взглянула на Сэма, но он пялился на руку Чарли на моей ноге.
Нас прервала Сью, позвавшая нас на обед. На круглом столе в кухне нас ждало блюдо с сыром и картофельными варениками. Это было солнечное помещение с кремовыми шкафами, окнами с видом на озеро и раздвижной стеклянной дверью на террасу. Сью стояла у раковины в рваных шортах и белой футболке, её волосы были собраны сзади в ее обычный хвост, и мыла большую кастрюлю.
— Привет, миссис Флорек, — сказала я, садясь и накладывая себе три огромных пельмени. — Спасибо за обед.
Она развернулась от раковины ко мне.
— Чарли, иди оденься во что-нибудь. И не за что, Перси, я знаю, как тебе нравятся мои вареники.
— Я обожаю их, — сказала я, и она одарила меня одной из своих зубастых улыбок с ямочками на щеках.
Сэм сказал мне, что вареники были любимым блюдом его отца, и Сью перестала готовить их дома, пока тут не появилась я.
Покончив с порцией, я положила себе на тарелку еще немного вместе с большой ложкой сметаны.
— Сэм, твоя девушка ест как лошадь, — засмеялся Чарли.
Я вздрогнула от слова на букву «д».
— Прекрати, Чарли, — отрезала Сью. — Никогда не комментируй, сколько женщина ест, и не дразни их. В любом случае, они слишком юны для всего этого.
— Ну, я не слишком юн, — сказал Чарли, шевеля бровями в мою сторону. — Хочешь поменяться, Перси?
— Чарли! — рявкнула Сью.
— Я просто валяю дурака, — сказал он и встал, чтобы убрать свою тарелку, ударив брата по затылку.
Я попыталась поймать взгляд Сэма, но он хмуро смотрел на Чарли, его лицо было цвета полевых помидоров.
***
Когда последняя неделя летних каникул подошла к концу, я начала бояться возвращаться в город. Мне снились сны о том, как я иду в школу голой и нахожу браслет Сэма разрезанным на оранжевые и розовые кусочки в моем столе.
Мы лежали на плоту днем перед моим отъездом. Весь день я изо всех сил старалась не быть нытиком, но, видимо, у меня не очень хорошо получалось, потому что Сэм продолжал спрашивать, всё ли со мной в порядке. Внезапно он сел и сказал: — Знаешь, что тебе нужно? Последняя прогулка на лодке.
У Флореков был маленький мотор 9.9 л. с на корме их гребной лодки, которой Сэм научил меня управлять.
Я схватила свою книгу, а Сэм взял свой набор снастей и удочки. Мы сложили полотенца на скамейках и отправились в путь в мокрых купальных костюмах и босиком. Я подъехала к заросшей камышом бухте, которая, по словам Сэма, была хорошим местом для рыбалки, и заглушила двигатель. Я наблюдала, как он забрасывает удочку с носовой части лодки, когда он начал говорить.
— Это был сердечный приступ, — сказал он, не сводя глаз со своей удочки. Я сглотнула, но промолчала. — Мы не часто говорим о нём дома, — добавил он, сматывая леску. — И определенно не с моими друзьями. Они едва могли смотреть на меня на похоронах. И даже сейчас, если они упоминают что-то об одном из своих отцов, они смотрят на меня так, будто случайно сказали что-то очень оскорбительное.
— Отстой, — сказала я. — Я могу рассказать тебе всё о моем отце, если хочешь. Но я предупреждаю тебя: он ужасно скучный, — он улыбнулся, и я продолжила. — Но серьезно, ты тоже не обязан со мной разговаривать. Не надо, если ты этого не хочешь.
— В том-то и дело, — сказал он, щурясь на солнце. — Я хочу. Вот бы мы больше говорили о нём дома, но это расстраивает маму, — он отложил свою удочку и посмотрел на меня снизу вверх. — Я начинаю забывать вещи о нём, знаешь?
