Девушка постепенно заполняла его одиночество. Одиночество, которым он очень дорожил. Одиночество, которое было ему нужно для того, чтобы вести свой собственный бой. Но хуже всего то, что к нему вернулись эмоции. Они остались в таком далеком прошлом, что он и не чаял уже пережить их заново.
Ему начинало нравиться присутствие девушки рядом.
Хотя Габриэль чувствовал, что это безобидное создание мешает его безопасности. И, кроме того, его преследовал один вопрос.
Этим вечером у моего палача были гости. Я приготовила ужин, накрыла на стол на Грега и его троих гостей. Эти мужчины знали, кто я и чему подвергаюсь.
Предатели.
Они работали на Изри и Маню, но перешли на сторону врага. На сторону Грега.
Они смеялись надо мной. Оскорбляли, позволяли себе неприличные жесты. В какой-то момент я даже подумала, что они мной воспользуются, но Грег уточнил, что я только его добыча.
А когда я ему надоем, то смогут поразвлечься и они.
Они вчетвером решили поделить империю Маню. И боюсь, что у них это может получиться. Если я правильно поняла, они уже начали «чистку». Под видом того, что это клан противника сводит счеты. Клан Сантьяго.
В два часа ночи «гости» ушли, мой мучитель разваливается на диване в гостиной, попивает вино и смотрит телевизор. Кажется, ложиться он не торопится.
Чтобы не терять меня из виду, он приказал мне стоять на коленях на ковре. В гостиной темно, но я замечаю, что он начинает клевать носом и вот-вот уснет. Поэтому я жду. Я оглядываюсь и обращаю внимание на статуэтку, которая стоит на этажерке. Одно из немногих украшений этого проклятого дома.
Готово, Грег закрыл глаза.
Я бесшумно поднимаюсь, беру статуэтку и осторожно подхожу к дивану. Поднимаю руку, чтобы проломить ему череп.
Грег открывает глаза.
В момент удара ему удается увернуться, но я попадаю по больному плечу. И вероятно, у меня получается раздробить ему ключицу. Он орет и резко вскакивает на ноги. Бросается на меня. Он весит под сто килограммов, и я отлетаю к стене. У него действует только одна рука, но он гораздо сильнее меня. Он наваливается на меня всем телом, я задыхаюсь, не могу пошевельнуться. Я сдаюсь.
– Ты за это дорого заплатишь, сучка! – шипит он. – Очень дорого!
Здоровой рукой он тащит меня по коридору и запихивает в шкаф.
– Клянусь, ты об этом пожалеешь! Нет, об этом пожалеет Из!
Он хлопает дверью, и я падаю на пол.
Еще одно поражение.
Я прячу лицо в ладони.
Господи, в чем я перед Тобой провинилась?
Я меряю шагами свои девять квадратных метров. Как дикое животное, бьюсь об стены. Меня раздирают ненависть и печаль, горькое чувство предательства.
Я схожу с ума.
Колочу матрас, стол, стулья. Мой сокамерник вжался в свою койку и в ужасе на меня смотрит, боится, что я вымещу свою ярость на нем.
Правильно делает, что боится.
Мне нужно кого-нибудь ударить, изуродовать, выпустить наружу свое страдание, которое мешает мне дышать. Но бью я стену. Пока наконец мне на помощь не приходит боль.
Тогда я падаю на нары и накрываю голову подушкой.
Тама… Я должен увидеть твое лицо! Услышать, что ты все еще меня любишь. Любишь только меня. Что не можешь без меня жить.
Я должен знать, что ты меня ждешь, что я кому-то нужен.
Я должен знать, что что-то значу для тебя, что что-то для кого-то значу.
Ты должна мне сказать, что ты меня не предавала.
Ты не могла так со мной поступить! Только не ты, Тама…
Прошел час, я снова на ногах. Моя правая рука вся в крови, я не могу пошевелить пальцами. И тогда я слышу какой-то шум. Он нарастает, приближается, распространяется по коридорам, будит камеру за камерой.
Я слышу голоса, звуки, шаги. Слышу боязливое перешептывание.
Что-то произошло. Но в тюрьме постоянно что-то происходит.
Я закуриваю и подхожу к окну. Я вижу, как на носилках выносят какого-то заключенного, он до подбородка накрыт белой простыней в пятнах крови. Он слишком далеко, я не могу различить его лица. Да и какая разница.
Его зарезали, он умрет.
Повезло.
Мне было шестнадцать, и я уже не знал, как жить дальше. В школу я больше не ходил и проводил время на улице и в барах.
Мне было шестнадцать, и я уже совершил убийство.
Вернее, это была самозащита, ведь убивать Даркави я не планировал.
Я жил на деньги, которые просил у Межды, когда они у нее водились. С парой друзей, которых я после этого потерял из виду, мы грабили частные дома, или я угонял машины. Мы нашли мужика, который скупал краденые вещи, и хозяина гаража, который платил нам за тачки сущий бесценок.
Маленькие воришки с мелкой добычей.
Я был царьком-самозванцем, заблудшим ребенком.
Я был никем.
Мне было шестнадцать, и я уже попробовал все существующие наркотики, но никак не мог забыть, что убил собственного отца.
Каждую ночь мне снилось, как я помогаю матери избавиться от тела.
Каждую ночь я умирал под градом его ударов.
Каждую ночь я плакал. И каждый день проклинал судьбу.
Мне было шестнадцать, и я стал алкоголиком, как Даркави.
Я пил, но не забывался, занимался любовью без любви, имел деньги, воруя их у других.
Пустое существование.
