Мне необходимо отвлечься. Цвет лица у Белл пришел в норму – повозка наполняется, и она сажает Маршу себе за колени. Мы сидим вплотную, соприкасаясь бедрами, и при движении повозки явно повалимся друг на дружку.
– Ну как тебе – весело? – шепотом спрашивает она.
– Есть немного.
– Мне тоже, – откликается Марша, и я понимаю, что вопрос адресовался ей. – Как думаешь, а вскачь лошадка поедет? Я хочу вскачь.
– Я думаю, лошадка поедет так, чтобы мы не упали, но ведь так тоже весело, – говорит Белл.
Мы с Маршей удивленно вскидываем брови. Не такого ответа ожидал я от Белл.
– Это не вскачь, – говорит Марша.
– Так едет Санта, – Белл убежденно кивает, – а что хорошо для Санты, хорошо и для нас.
– Это верно, – поддакиваю я. – Санта едет быстро, но осторожно.
Повозка приходит в движение, и мы валимся вперед. Марша ныряет носом, затем выпрямляется – мордашка довольно сияет.
– Иго-го!
Поездка продолжается всего пять минут, но Марша в полном восторге и кивает головой в такт цоканью копыт по асфальту.
– Было так весело, так весело! – щебечет она, вылезая из повозки, и долго-долго поглаживает лошадь по боку. Все это время Белл смотрит на нее обожающим взглядом, а я смотрю на Белл.
– Предлагаю зайти в дом и выяснить, как там внутри с рождественским настроем. Заодно согреемся – как вам идея?
– Идет, – быстро и по сути отвечает Марша.
Белл смотрит на меня.
– Рори?
– Да, я – двумя руками «за».
– Двумя руками?
– Ну, ты же знаешь, я с радостью.
Это правда.
Дейв взял отгул и везет маму куда-то с ночевкой. Она пыталась отказаться, мотивируя тем, что нехорошо уезжать, когда я приехал домой, и сдалась, только когда я сказал, что проведу день с подругой. Это слово оказало на нее магическое действие. Лицо расплылось в улыбке, она бросилась собирать вещи, попутно крича, что они будут отсутствовать все выходные, а если нужно – и дольше, только дай знать.
Я возразил, что в Бате у меня есть собственная квартира, но мама гнула свое, де, а вдруг мне захочется привезти свою «новую подругу» сюда, в дом, где я вырос, так что, пожалуй, стоит протереть все поверхности. Дейв похохатывал, наблюдая за тем, как она в очередной раз моет унитаз – на всякий случай, но мама и ухом не вела. Не помогли и мои упорные (по меньшей мере пятикратные) заверения в том, что у нас исключительно
И хотя по возвращении мама спросит с меня по всей строгости за собственную оплошность, плюс в том, что в выходные я свободен. Пусть атмосфера в Тинтесфилде самая рождественская, но мне сегодня на удивление хорошо.
Я захожу в дом. Белл и Марша уже присоединились к небольшой группе посетителей у рояля. Тут же стоит молодой человек в викторианской одежде и зычным баритоном поет «Двенадцать дней Рождества», с видимым удовольствием позвякивая колокольчиками. Притворяться восемь часов кряду – мне такое не под силу.
– …Моя любимая отправила мне куропатку на грушевом дереве, – гудит он к восторгу слушателей.
Он, конечно, молодец, но с меня хватит. В моей голове начинают роиться нехорошие мысли: баритона – прибить, колокольчики – объявить вне закона.
Возле рояля стоит большая елка, и я принимаюсь разглядывать ее, чтобы не вслушиваться в песню. Тем более что посетители начинают подпевать.
– Если тебе нужен тихий темный уголок, дай знать, – раздается шепоток у меня под ухом.
Я оборачиваюсь: Белл стоит рядом со знакомой ухмылкой на лице.
– Как-нибудь справлюсь. Хотя найти здесь темный уголок не составит труда. В этом доме куда ни посмотришь, везде темное дерево.
– Красиво, правда? Мне ужасно нравится вся эта резьба и гравюры. Сколько в этом мастерства, скрупулезности и совершенства! Этот темный цвет меня не угнетает, а утешает, как пуховое одеяло. Я представляю, как иду по анфиладам комнат и вздыхаю на манер героини викторианского романа. Мой возлюбленный отправляется на Крымскую войну, а я вынуждена выйти замуж за местного помещика, который похож на жабу и имеет серьезные проблемы с пищеварением. Совсем не обязательно, что я – дочь владельца дома, – поспешно добавляет она, – возможно, я помогаю на кухне, скребу полы как одержимая, а сама вздыхаю о своем любимом, который тоже уехал в Крым, и держусь подальше от младшего дворецкого Роулингса – при виде меня он разве что слюни не пускает.
– Ты все отлично продумала.
Мы движемся дальше вслед за Маршей – она замечает маленький столик, на котором лежат раскраски. Малышка обожает рисовать.
– Я ничего не продумывала, это была импровизация. У меня к ним талант.
Белл снова усмехается, и мои губы сами собой растягиваются в улыбке. Когда ей комфортно, она настоящий бесенок, как выразилась бы мама. Она излучает озорство, вовлекая тебя в свой особый мир.
– Ха! У тебя воображение законченного романтика, – говорю я.
– А я и есть законченный романтик, – со смешком отвечает она. – Хотя Луиза сказала бы, что я – законченный романтик с ужасным вкусом и проблемами в интимной жизни.
– Что касается проблем в интимной жизни, я тоже не лучше, – вырывается у меня.
