Я достаю бутылку пива и остатки вчерашней еды, купленной навынос, и закрываю холодильник. В Австралии я бы не пил посреди недели, но здесь засыпаю с трудом – подробности последней ссоры с Джесс снова и снова приходят мне на ум. Говоря о том, что это не моя вина, мама все слишком упрощает. Я все время думаю, что мог бы поступить иначе – признать, что был раздражителем, поменять линию поведения и проявить выдержку. Мысли переполняют мой мозг, и я отчетливо слышу крутящийся на повторе треклятый рождественский альбом – он как музыкальный фон для сцены, которая тогда разыгрывалась. Краем глаза я ловлю мерцающие елочные огоньки, а мы с Джессикой говорим, перебивая друг друга, – речь звучит все бессвязнее, эмоциональнее, накаленнее.
Я глубоко вздыхаю, ставлю еду и пиво на стол и лезу в ящик за открывашкой. Одним движением я срываю крышку, наливаю пиво в стакан и делаю большой глоток.
Пожалуй, следует радоваться тому, что мои демоны оживают по ночам, а днем я функционирую в нормальном режиме. Я опасался, что они начнут меня донимать, как только я окажусь в Бристоле, особенно потому, что сейчас зима, куда ни посмотри – везде приметы рождественского сезона, кругом царит оживление. Что меня парализует страх, и я не смогу поддерживать маму и Дейва и вообще быть полезным.
Что любая случайно встреченная блондинка в пальто из верблюжьей шерсти станет для меня триггером и всколыхнет воспоминания о той ночи. О том, как я тогда орал и даже бесновался. Единственный раз в жизни я настолько потерял над собой контроль. О том, как мы ехали в больницу – лицо Дейва было застывшим и мрачным, мама сидела рядом со мной на заднем сиденье, как будто я снова стал ребенком, и гладила меня по руке, а я смотрел прямо вперед, страшась того, что ждало впереди. Я и без слов все знал. Я чувствовал.
Еще глоток пива.
Но прилететь домой на Рождество оказалось не так страшно. Демоны, конечно, вернулись и стали бродить за мной по пятам. Особенно первые два дня после прилета, когда мама и Дейв старались вести себя как обычно, а я сбегал в Бат, чтобы спрятаться в коконе и не слышать звуков
Но полмесяца позади, и я уже не каждую ночь лежу без сна, глядя в потолок и изводя себя воспоминаниями. Если честно, в те дни, когда я бываю с Белл, я добираюсь до постели и засыпаю почти сразу – поэтому я ищу с ней встреч и понимаю, что это некрасиво. Она для меня как лекарство, способ выживания. И пусть ее продиктованный благими намерениями план не привьет мне любовь к Рождеству, но польза от него определенно есть. Я оглядываю квартиру – все это было сделано для того, чтобы завтра вечером вызвать у Белл улыбку, – и понимаю, что я создаю новые рождественские воспоминания, зачастую глупые, но дающие мне ощущение, очень близкое к счастью.
Дождь льет немилосердно, и огни города, которых великое множество, выглядят размыто и угловато, преломляясь в потоках воды, льющейся с темного вечернего неба. Иглы дождя впиваются в тело, неминуемо достигают цели, побуждают ускорить шаг и быстрее добраться до места назначения. В Австралии сейчас время барбекю, народ с набитыми сумками отправляется на пляж, прихватив лосьон для загара и портативный вентилятор.
Белл выходит из магазина, пересмеиваясь с коллегами – они застегивают пальто, туже затягивают шарфы, глубже надевают шапки и прощаются. Управляющий поворачивает ключ в замке, и все разбегаются кто куда.
– Эй, – окликаю я.
Белл вскидывает голову, замечает меня, и уголки ее рта приподнимаются. Улыбка вежливая, но в то же время искренняя.
– Привет. А я собиралась прогуляться до тебя.
– Давай под зонт. – Я держу зонт над ней, подставляя свою голову под колючие холодные капли. – Какие прогулки в такую погоду? И потом, в лабиринте улиц этого города заблудиться – раз плюнуть. Я подумал, будет лучше за тобой заехать.
Она выглядит усталой, и это неудивительно. Помню, как в начале месяца – не верится, что с той поры прошло уже две недели, – я подумал, что Белл превратилась в законченную анашистку. Теперь я знаю, что она – настоящая труженица. У нее под глазами темные круги, и даже ее лучезарная улыбка меня не одурачит. Три места работы – это доконает кого угодно. Чудо, что она еще на ногах держится.
Белл ныряет под зонтик и посылает мне признательную улыбку. На мгновение у меня возникает желание пойти домой пешком, вдвоем в этом крохотном пространстве, защищенном от натиска стихии. Только мы вдвоем, и я веду ее туда, где безопасно. Одному богу известно, к чему такие мысли. Вечная потребность почувствовать себя героем. Вместо этого я подвожу ее к машине с пассажирской стороны и открываю дверь.
