Восемь часов. С чемоданчиком в руке Софи остановила такси. «Ватерлоо международный», – сказала она, закрывая дверцу. Машина двинулась по Слоан-авеню. Город был великолепен; вокруг Итон-сквер цвели магнолии, каштаны и вишни. Огромная площадь перед дворцом королевы уже заполнялась туристами, поджидавшими смену караула. Самая красивая часть дороги началась, когда такси свернуло на Бердкейдж-уок. Достаточно было повернуть голову, чтобы буквально в нескольких метрах увидеть, как серые цапли расхаживают по аккуратным лужайкам парка Сент-Джеймс, выклевывая что-то съедобное в траве. Молодая пара уже прогуливалась по одной из аллей, держа за руки маленькую девочку, которая, опираясь на родителей, высоко подпрыгивала. Софи наклонилась к разделительному стеклу и сказала несколько слов водителю; на следующем светофоре машина изменила направление.
– А как же твой матч по крикету? Разве финал не сегодня? – спросила Ивонна.
– Я даже не стал спрашивать, могу ли я пойти с тобой, ты бы все равно не разрешила, – вставая, пояснил Джон.
– Не понимаю, какой тебе смысл ждать все утро. В госпиталь не пускают сопровождающих, только пациентов.
– Как только мы получим результаты анализов, а я не сомневаюсь, что они будут хорошими, я поведу тебя обедать в парк, а если останется время, пойдем посмотрим ту партию, которую играют во второй половине дня.
Было восемь часов пятнадцать минут; Ивонна протянула свое направление в окошечко дежурного администратора. К ней вышла медсестра, толкая перед собой кресло-каталку.
– Если вы делаете все возможное, чтобы человек почувствовал себя больным, то с чего он должен чувствовать себя лучше? – засмеялась Ивонна, отказываясь сесть в каталку.
Медсестра выразила сожаление: госпиталь не допускает никаких отклонений от правил. Страховые компании требуют, чтобы все пациенты госпиталя передвигались именно так. Рассерженная Ивонна уступила.
– Чему ты улыбаешься? – бросила она Джону.
– Тому, что впервые в жизни ты вынуждена послушаться и сделать то, что тебе сказано… а такое зрелище стоит всех финалов по крикету.
– Ты хоть понимаешь, какая расплата тебя ждет за этот приступ юмора? Один к ста как минимум!
– Даже если мне придется заплатить один к тысяче, и то дело выгодное, – смеясь заверил Джон.
Медсестра увезла Ивонну. Едва Джон остался один, его улыбка угасла. Он тяжело вздохнул, и его высокая фигура медленно двинулась к скамейкам в комнате ожидания. Стрелки на стенных часах показывали ровно девять; утренние часы будут долгими.
Вернувшись к себе, Софи открыла чемодан и убрала вещи обратно в шкаф. Надела белый халатик и вышла из комнаты. Направляясь к своему магазину, она набрала на мобильнике сообщение: «На этот уик-энд приехать никак не смогу, поцелуй родителей за меня. Твоя любящая сестра». И нажала кнопку «отправить».
Половина десятого. Сидя у окна, Матиас смотрел, как пробегают мимо английские сельские пейзажи. Голос из громкоговорителя предупредил о неизбежном въезде в туннель.
– У вас с ушами ничего не случается, когда поезд идет под морем? – спросил Матиас у пассажирки, сидящей напротив него.
– Да нет, только шумит немного. Я езжу туда-обратно раз в неделю и видела особ, у которых побочные эффекты куда серьезнее! – сообщила пожилая дама и снова погрузилась в чтение.
Антуан включил поворотник и свернул с основной трассы; дорога, идущая вдоль моря, была его излюбленным отрезком пути. На такой скорости он приедет в столярную мастерскую на полчаса раньше. Он взял с пассажирского сиденья термос с кофе, зажал его между коленями, отвинтил крышку одной рукой, держась другой за руль. Поднес горлышко ко рту и вздохнул:
– Вот дурень, это же апельсиновый сок!
Вдали промчался «Евростар». Меньше чем через минуту он нырнет в туннель, идущий под Ла-Маншем.
На Бьют-стрит все было еще спокойно. Софи подняла решетки, прикрывающие витрину. В нескольких метрах от нее Эния накрывала столы на террасе. Софи улыбнулась ей. Эния исчезла на несколько секунд в ресторане и вернулась с чашкой в руке.
– Осторожней, он очень горячий, – предупредила она, протягивая капуччино Софи.
– Спасибо, это очень мило. Ивонны нет?
– Она взяла выходной, – ответила Эния.
– Да, она же меня предупреждала; я стала такой рассеянной. Не надо ей говорить, что вы меня сегодня видели, ладно?
– Сахар я не клала, не знала, как вы любите, – сказала Эния, возвращаясь к работе.
