Какой-то парень (должно быть, это и есть Стив) оглядывается на нее и кивает. Не знаю, то ли он не расслышал, то ли просто пьян.
– Ты не видела Стефани? – орет он.
– Нет! – кричит она в ответ.
И вот мы оказываемся в кругу танцующих. Печальная правда в том, что Натан – не большой любитель танцев и танцевать не умеет и я, соответственно, тоже. Я стараюсь раствориться в музыке, но это не срабатывает. Значит, вместо этого я должен раствориться в Рианнон: я должен стать ее тенью, ее дополнением, вторым партнером в этом разговоре двух тел. Она двигается, и я повторяю ее движения. Я обнимаю ее за спину, за талию. Она прижимается плотнее.
Растворяясь в ней, я обретаю ее. Разговор получается. Мы поймали свою волну, и она несет нас. Оказывается, я начал подпевать, я пою ей на ухо, и ей это нравится. Она снова превращается в ту беззаботную девчонку, а я становлюсь тем, чья единственная забота – это она.
– А ты неплохо танцуешь! – кричит она, перекрикивая музыку.
– Ты – чудо! – кричу я в ответ.
Я знаю, что Джастин не придет сюда: пока она с Мэйсоновым кузеном-геем, он ничем не рискует, и я могу не беспокоиться, что нам кто-нибудь помешает. Все песни сливаются в одну, как будто один солист сменяет другого, как только тот заканчивает свою партию, и все они так и поют для нас, чередуясь. Волны музыки толкают нас друг к другу, обвиваются вокруг нас, как цветные ленты. Есть только мы – и бесконечность. Исчез потолок, исчезли стены. Осталось одно огромное пространство нашей радости, и мы медленно движемся в нем; временами наши ноги даже не отрываются от пола. Ощущение такое, будто это длится долгие часы, и одновременно кажется, что время исчезло совсем. Мы танцуем, пока не обрывается музыка и не включают свет. Кто-то кричит, что вечеринка заканчивается, наверное, пожаловались соседи и скоро здесь будет полиция.
Рианнон, похоже, разочарована так же, как и я.
– Надо найти Джастина, – говорит она. – Ты в порядке?
Я спрашиваю у нее адрес электронной почты, a когда она удивленно поднимает брови, я снова прошу ее не волноваться, ведь я же гей.
– И очень плохо, что ты гей, – говорит она.
Я хочу, чтобы она еще что-нибудь сказала, но вот она уже дает мне свой адрес, а я даю ей свой, только что придуманный; я надеюсь активировать его, как только вернусь домой.
Народ уже начинает разбегаться из дома. Вдалеке слышен вой сирен; верно, они перебудят всех, кто не успел проснуться от звуков нашей вечеринки. Рианнон отправляется искать Джастина, пообещав мне напоследок, что вести машину будет она. Я бегу к своей машине и не вижу, как они уезжают. Я, конечно, знаю, что уже поздно, однако даже не представляю насколько, пока не завожу мотор и не бросаю взгляд на часы на приборной доске.
11:15.
Я никак не успею вовремя вернуться домой.
Семьдесят миль в час.
Восемьдесят миль в час.
Восемьдесят пять.
Я мчусь так быстро, как только могу, однако все же недостаточно быстро.
В 11:50 я съезжаю на обочину. Если я закрою глаза, то сумею заснуть до полуночи. Страшно подумать, что мне пришлось бы вытерпеть, если бы не эта моя благословенная способность – засыпаю я почти мгновенно.
Бедный Натан Долдри! Он проснется в машине на обочине федеральной автострады, в часе пути от дома. Могу себе представить, в каком он будет ужасе!
Я просто чудовище, раз так с ним поступаю.
Но у меня есть оправдание.
Роджеру Уилсону пора идти в церковь.
Я быстро натягиваю его лучший воскресный костюм, который он или его мать любовно приготовили накануне вечером. Спускаюсь в столовую, сажусь завтракать с его матерью и тремя сестрами. Отца в пределах видимости не наблюдается. Недолго порывшись в его памяти, узнаю, что он ушел сразу же после рождения младшей сестры и с того времени для семьи наступили тяжелые времена.
В доме всего лишь один компьютер, и мне приходится ждать, пока мать Роджера не соберет девочек на выход, чтобы быстренько загрузить его и создать почтовый ящик, адрес которого я дал накануне Рианнон. Остается только надеяться, что она еще не пыталась выйти со мной на связь.
Мне кричат, что пора идти в церковь. Я подчищаю следы и присоединяюсь к своим сестрам – они уже в машине. Несколько минут уходит на то, чтобы зафиксировать в своей памяти необходимые сведения: Пэм – одиннадцать, Лейси – десять и Дженни – девять. Из них из всех, по-моему, одна только Дженни искренне радуется предстоящей поездке.
Когда мы приезжаем, сестры бегут в воскресную школу, а мы с матерью присоединяемся к собравшейся пастве. Я готовлюсь к богослужению по баптистскому обряду и пытаюсь припомнить, чем же оно отличается от других, которые мне уже приходилось посещать.
