Володя сам всегда считал себя очень жёстким человеком, начисто лишённым сопливых сантиментов, он был уверен в том, что ради корысти никогда и ни за что не пойдёт на поругание собственных железобетонных принципов, пусть даже эти принципы иным, даже и родным и близким его людям, казались порой и неправыми, а то и вовсе бредовыми, пусть! Да и все люди, давно Володю знавшие, тоже были уверены, что он ни за что, ни ради чего, ни при каких обстоятельствах не отступится от своих жизненных убеждений, которые, конечно же, трансформировались, видоизменялись с годами, но при этом оставались на неизменном и незыблемом остове: не предавать, не лицемерить, не быть быдлом и хамлом, не издеваться и не высмеивать чьи-то прорехи в каких-то познаниях. И вдруг… всё перевернулось, всё совершенно изменилось, как в детском стеклянном калейдоскопе, где при малейшем повороте трубки из прежних же стекляшек внутри вдруг возникает другая картинка, другой узор, и Володя именно вдруг, впервые, на 37-ом году своей жизни понял, что случилась такая страшная ситуация, в которой он, такой несгибаемый, такой железобетонный, такой принципиальный, такой непоколебимый, он — прогнётся, он, если потребуется, будет лизать сапоги в г…не, он, если от него потребуется — будет молча и без сопротивления сносить любые унижения своего достоинства, он, если потребуется, даст себя искалечить любой, самой зверской жестокостью, но — если будет знать, что всё это поможет его сыну, летящему в страшную бездну. Лишь на одном вопросе он споткнулся и не смог сам себе ответить: а согласится ли он отдать на такие же страшные жертвы свою Веру и своих младших сыновей, если это потребуется ради спасения Андрея, согласится? Он не знал. Но к тому времени ему уже было не до философских размышлений.
Володя стал замечать за Андреем маленькие странности тогда, когда не замечать их стало уже просто невозможно: раскоординированность даже самых простых движений, жестов (не может что-то взять сразу и точно, повернуть голову точно на звук), несужающиеся от яркого света зрачки, всегда рубашки только с длинными рукавами…Откуда Володя знал все эти страшные признаки, он и сам не знал, наверное, где-то что-то читал, видел в каких-то передачах, слышал что-то от знакомых. Чтобы удостовериться в жуткой догадке, Володя стал провоцировать мелкие действия Андрея, то кидал ему что-нибудь: «Лови, Андрей!», то при оказии вынуждал его поднять голову так, что яркий свет вонзался Андрею прямо в глаза, то навязчиво уговаривал надеть рубашку с короткими рукавами, потому что уже такая жара наступила в начале мая. Андрей, как всегда яростно взрывался…Но всё-всё самое страшное явно подтвердилось. Володя лишь не знал, как сказать об этом Вере, но понимал, что медлить нельзя, а когда наконец сказал, то оказалось, что она и сама уже давно всё это заметила, но всё отказывалась верить, хотя тоже понимала отлично, что промедление тут смерти подобно.
И вот однажды, в глубине ночи, почти ополоумевшие от беспросветного недосыпа и от внезапного несчастья с Андреем, они приняли решение, о котором не сказали тогда никому, даже своим родителям, для которых специально придумали очень правдоподобное враньё. Любой человек со стороны, полагающий себя цивилизованным и нормальным, назвал бы их решение бредом сивой кобылы, помноженным на самый настоящий родительский садизм, но…никто ведь об их решении не знал и не должен был знать, а было ли оно жестоко — это не имело для них значения: они решили обманом упечь Андрея в нарколечебницу,
Но едва приняв решение, они внезапно почувствовали себя совершенно беспомощными, потому что понятия не имели, как приступить к реализации плана, вдруг растерялись, ощутив себя погребёнными в глубоком и тесном колодце без выхода и света, потому что тут же лавина вопросов распластала их, и на все эти вопросы они должны были найти ответы очень и очень быстро, составить точный план действий, не было времени для долгих осмыслений и рассуждений: что врать директору школы, когда они будут забирать оттуда Андрея и, судя по всему, навсегда, то есть, из его школы — навсегда, что они будут врать инспектору детской комнаты милиции, если таковой (таковая) к ним заявится, по каким параметрам выбрать наркодиспансер, по каким, да и как вообще это сделать??!! Ведь ни на одной радиоволне, ни на одном телеканале, ни в единой газете, ни в едином журнале не было ни одной передачи в помощь родителям, которые хотят изо всех сил вырвать своё отроческое дитя из наркоты, то есть, были передачи о наркопритонах, об их раскрытии, о самих наркоманах, но о том, как и что делать родителям — ни гу-гу, нигде!
