Не заходя домой, он прошел в полицию, предъявил приказ, проставив в нем имя Ивана Кочетова, и в сопровождении двух полицейских направился на местное кладбище. Навстречу им показался Иван. Он был неестественно весел. Глаза его сияли, он шел смеясь, говоря сам с собою и размахивая руками. Сзади него шла Феня, делая Лапе знаки. Лапа сравнялся с Иваном и положил ему на плечо руку.
— Ну, доволен! — сказал он. — Получил благодарность?
Иван испуганно отшатнулся от него.
— Дурак, — сказал Лапа, — ведь это нарочно писано, чтобы тебя поймать. Ну, кто убийца, говори теперь!
Иван рванулся из его рук, но в это время полицейские схватили его за локти. Иван сверкал глазами и тяжело переводил дух. Вдруг он встряхнул головою и усмехнулся.
— Ежели и нарочно, то я очень рад, — сказал он, — потому иначе она и думать не может.
— То-то! — ответил Лапа. — Теперь они проводят тебя, и там ты оканчивай свой рассказ про Николая Петровича.
Иван злобно засмеялся.
— И напишу-с! — крикнул он в то время, как полицейские сажали его на дрожки.
Лапа взял Феню за руку и прошел с ней на кладбище. Она оживленно начала рассказывать ему.
— Как я увидала, что он идет, я на крест бумажку-то и прилепи. Он пришел и стал молиться, а я смотрю. Потом, как увидит он бумажку-то…
— Брось! — перебил ее Лапа, опускаясь на одну из скамеек у могильной ограды.
Феня тотчас замолкла. Он протянул ей руку и посадил рядом.
— Ты скажи мне лучше, надоело тебе у полковницы служить? А? Хотела бы ты замуж, сама хозяйкой? А?
Феня нахмурилась и потупилась.
— Кто же возьмет меня, — сказала она тихо, — и потом, очень я уж к вам привязалась. Не гоните меня! — и она подняла на него глаза, слезливо моргая ими.
— Дурочка, — сказал Лапа, обнимая ее, — а за меня пошла бы?
Феня вздрогнула.
— Шутите! Я простая, вы барин…
— А вот и не шучу, — серьезно ответил Лапа, — иди за меня. Я делаюсь нотариусом и женюсь на тебе. Ну, чего ты плачешь? Ах, глупая!..
Яков уехал, Лапа получил свидетельство и устраивал свою контору, в то время как Феня торопливо готовилась к венцу.
— Жаль, — говорил следователь Лапе, — что вы оставляете меня. Мне скучно будет без вас работать.
Лапа усмехнулся. Казаринов держал себя неприступно-гордо с того момента, как личность убийцы Дерунова была выяснена, равно как и акт убийства.
— Вот, — говорил он хвастливо в клубе, — осуждают мою систему: всех по очереди. А доказательство налицо! Как я добрался до этого Ивана? Кто мог про него подумать, а глядь, он-то и есть!
Гурьев добродушно смеялся и говорил:
— Что и говорить, Сергей Герасимович у нас Лекок! Русский Лекок!
Силин подслушал этот разговор и написал в местную газету свою последнюю статью, в которой Казаринова называл русским Лекоком и воспел ему славу за то, что он удовлетворил общество, найдя убийцу и отдав его во власть правосудия.
После этого два дня спустя он уехал в Петербург искать счастия в нелегкой роли столичного репортера.
Весенин снова ехал, как бывало, в усадьбу Можаевых, когда на дороге его окликнул заискивающий голос:
— Осмелюсь вторично!
Весенин осадил лошадь и, обернувшись, узнал Косякова. Тот приближался к нему, галантно кланяясь:
— К Елизавете Борисовне? — предупредительно спросил Весенин, закипая гневом.
Косяков изящно склонил голову.
— С письмом?
Косяков поклонился снова и поспешно вынул письмо из кармана.
— Знаете ли, господин Косяков, — заговорил Весенин, нагибаясь к нему, — как карается законом шантаж?
Косяков растерянно взглянул на Весенина и поспешно спрятал письмо в карман.
— О пропаже векселей уже заявлено приставу, — сказал Весенин, — и если ты еще раз появишься здесь, мерзавец, то я…
— Личное оскорбление? — угрожающе произнес Косяков.
— Что?.. — заорал Весенин. — Да тебя бить, каналья, надо! — и, взмахнув плетью, он ударил ею Косякова: раз, два! И погнал дальше свою лошадь.
Косяков отскочил, закрываясь руками, и опрометью бросился в деревню…
Грузов уныло сидел за столом и в сотый раз перечитывал напечатанное в газетах объявление об утрате из имущества Дерунова векселей Можаева, когда в комнату, как ураган, влетел Косяков.
— Пропали! — не своим голосом закричал он. Грузов вскочил и заметался по комнате.
— Маменька, — завопил он, — прячьте меня. Идут! Ловят!
— Дурак! — остановил его Косяков. — Не ловят и не будут ловить, но все кончено!
Грузов сразу успокоился и даже повеселел.
— Что же, — сказал он, — на все воля Божия!
Косяков внезапно схватил его за шиворот и злобно потащил к себе.
— Стой! — крикнул он, вводя его к себе, и бросился на жену. Та закричала от испуга, но он в один миг взял ее в охапку и переложил с кресла на постель. Лихорадочно-торопливо отвернул он с кресла клеенку, вытащил пачку бумаги и с гневом швырнул ею в Грузова.
— Бери, дурак, и пошел вон! Завтра я съезжаю от тебя. Не умел сразу продать, скот!
— Но ведь ты же… — начал растерянно Грузов.
— Вон! — заорал, топая ногами, Косяков. Грузов выбежал от него в испуге.
