Подробности этого дела я узнал из уст моего друга. Оказывается, газ, заполнявший камеру висельников, взорвался от соприкосновения с пламенем фонарей как раз в тот момент, когда Холмс шел навстречу своей свободе по Ньюгейт-стрит. Был и другой факт, недоступный газетным репортерам: от взрыва на плац вылетели окна и дверь, а также несколько футов стены. Но даже из статейки «Таймс» я почерпнул в сотню раз больше сведений, чем рядовой читатель, ведь мне, военному медику, не раз приходилось сталкиваться с ранениями, полученными в артиллерийском бою. Сомнений не было, взрыв подобной силы наверняка убил бы всех, кто находился в камере, и многих оказавшихся поблизости. Сидя на диване в библиотеке перед горящим камином, я понимал: передо мной косвенный рассказ о том, как Шерлоку Холмсу удалось пройти самое суровое из бесчисленных испытаний, каким его подвергала судьба. Все ли враги уничтожены? По меньшей мере один – тот, кого мы видели на Пэлл-Мэлл, – продолжает выслеживать Холмса. Знают ли эти негодяи, что их узник спасся? Если они не совсем глупы и осознают, с кем имеют дело, они не припишут происшедшее несчастному случаю. Но ход мыслей может быть таков: пленнику было нечего терять и он принял решение бежать или погибнуть, забрав с собой своих мучителей.
Отмечу без ложной скромности, что прежде, чем Холмс поведал мне о своих злоключениях, я подошел к истине довольно близко. Как врач, я понимал: на месте взрыва водяного газа наверняка обнаружили человеческие останки, однако определить, есть ли среди них труп заключенного, должно быть, весьма непросто. Я тогда не знал, что мой друг надел на ногу мертвому Креллину браслет с цепью. Возможно, обгоревшее до неузнаваемости тело надзирателя приняли за погибшего Холмса. Пока мне оставалось лишь вернуться на Бейкер-стрит и ждать новых вестей.
На следующее утро я снова получил «Таймс». Газета, как и накануне, оказалась позавчерашней, но вырванных страниц в ней не было. Отодвинув от себя завтрак, я с огромным вниманием приступил к чтению. В колонках новостей не содержалось ничего, представляющего хотя бы малейший интерес. Я стал водить пальцем по столбцам с некрологами. Когда я достиг нижних строк первого из них, мое сердце подпрыгнуло и остановилось. Угол страницы был оторван. На первый взгляд могло показаться, что кусочек бумаги застрял в почтовом ящике или кто-то отщипнул его по неосторожности. Взяв экземпляр «Таймс» в библиотеке клуба, я нашел недостающий некролог, который, конечно же, отрезали неслучайно:
«Генри Кайюс Милвертон, Уиндлшем, Суррей, скоропостижно скончался в Клермонте, Кейптаун, 14-го числа сего месяца. Погребение праха и поминальная служба состоятся в церкви Св. Георга, Уиндлшем. День похорон будет объявлен».
Нам с Холмсом доводилось иметь дело со многими преступниками, но с полдюжины имен мы не забудем никогда. Милвертон из их числа. Того Милвертона, о котором говорилось в траурном объявлении, я не знал. И все-таки без труда понял, что хотел сказать мне мой друг с помощью этого некролога: кем бы ни был покойник, смерть настигла его не в Капской провинции Южной Африки, а гораздо ближе к дому! Сообщение в «Таймс» явно публиковалось для тех любопытных, кто мучился вопросом: куда же бесследно испарился их знакомый? Знали бы они, как недалеки от истины! Конечно, я не мог подтвердить свою догадку, но чутье подсказывало: Генри Кайюс Милвертон разлетелся на куски при взрыве в Ньюгейтской тюрьме.
Следующим вечером меня неожиданно посетил Майкрофт Холмс. Он был, с одной стороны, раздражен игрой, которую, по его мнению, вел его брат, с другой – не на шутку обеспокоен.
– Я говорил с Лестрейдом, – сказал он сердито, сбрасывая пальто и садясь у огня. – Инспектор и его люди стоят ниже нас в правительственной иерархии и должны нам подчиняться. Это бывает довольно кстати. И все же то, что Шерлок валяет дурака на глазах у всего Лондона, никак не на пользу моей репутации. – В чрезвычайном волнении Майкрофт Холмс вскочил с места. Сделав круг по комнате, он, взмахнув рукой, остановился у стола с химическими приборами, которые на протяжении нескольких недель находились в печальном бездействии. – Почему бы брату не успокоиться и не заняться чем-нибудь стоящим? Что он находит во всей этой дребедени? Однажды нам с вами придется расплачиваться за его эскапады!
– Хотелось бы мне, чтобы он сейчас был здесь и смог объяснить вам, чем полюбилась ему эта профессия, – грустно ответил я.
Майкрофт, казалось, немного смягчился. Он налил в стакан виски из графина, плеснул каплю сельтерской и снова сел.
– Я пришел к вам, Ватсон, из-за того, что наговорил мне Лестрейд. На мой взгляд, это звучит как небылица из журнала для школьников, но вы все-таки послушайте.
– Пожалуйста, рассказывайте.
