Гарри задыхался и дрожал. Фантазии никогда не могли превзойти реальность: настолько это было невероятно, и, судя по раскрытым в немом крике губам, девушка была с ним полностью согласна.
Он замер, пытаясь сдержать волну оргазма, уже подбирающуюся к нему. Потом медленно двинулся назад и тут же вернулся, впечатывая в стену податливое хрупкое тело. Гермиона застонала и вцепилась ему в шею ногтями, впиваясь в неё, царапая кожу, словно не желая его отпускать.
— Мерлин, о, боже! Тогда было не так, — пискнула она.
Гарри руками держал её за ягодицы, то и дело их сминая, и губами уткнулся в изгиб шеи, улыбаясь её словам. Он чувствовал бьющуюся жилку и влажные волоски, вдыхая умопомрачительный женский запах, смешанный с яблочным ароматом её шампуня — таким привычным.
— От тебя с ума можно сойти.
И он сходил, лихорадочно целуя её шею и ключицы.
Гермиона немного подвигалась, словно устраиваясь поудобнее перед будущей скачкой или привыкая к его размерам. Небольшим, надо сказать, но Гарри никогда это не заботило, и через мгновение он снова дёрнулся назад и сразу же с бешеной скоростью начал вколачивать член в узкое влажное совершенство. Глубже, быстрее, сильнее. Удовлетворяя жажду, которая жила в нём так долго. Резче, глубже, острее. Без страха поддаваясь похоти и с завидным размахом предаваясь любви с той, что ненавидела его. Так ли это?
Гарри сжимал челюсти от напряжения, наслаждаясь каждым мгновением, запоминая каждый импульс, приближающий его к финалу. Поясница горела огнём, но он знал, как сдержать оргазм и делал это. Сейчас была важна она!
Слова были не нужны. За них говорили их тела, сталкивающиеся всё быстрее с влажными шлепками. И даже одежда не была им помехой.
Она уткнулась губами ему во влажную шею, когда он нашёл губами её сосок и прикусил его. Грудь же всё чаще и чаще подпрыгивала в такт его движениям, и Гермиона всхлипывала, будучи не в силах даже стонать.
Горло пересохло, сердце неистово билось, руки и ноги онемели, но он продолжал резко толкаться внутрь, сдерживая свою разрядку.
Наконец она закричала, неистово дёргаясь всем телом, до крови царапая кожу на его шее. Его член сжало словно в тисках. Спустя несколько секунд Гарри расслабился и последовал за ней в бездну удовольствия, о которой так долго мечтал, без которой теперь не сможет жить.
— Гер-ми-о-на!
Он мощным потоком излился внутрь, и сразу же ноги подкосились, словно все жизненные силы оставили его бренное тело, а душа унеслась парить под ночным небом Аделаиды.
Спустя десять минут, когда Гарри наконец пришёл в себя, он услышал медленное цоканье каблуков и открыл глаза. Гермиона, пошатываясь, шла к выходу с балкона, сжимая свою палочку в кулаке, оставив палочку Гарри там, где она упала.
— Гермиона, — позвал он хриплым голосом.
Она остановилась и прижалась лбом к стеклянной двери, которая дрожала в такт музыке за ней.
Пышные волосы растрепались, один чулок был порван и по голой ноге стекали смешанные соки любви.
— Приведи себя в порядок, прежде чем выйти, — напомнил он, и она слабо затряслась от смеха.
Гермиона кивнула и в несколько взмахов палочкой привела в порядок обоих. Только её волосы так и остались распущенными, окутывая тонкие плечи.
— Давай поговорим?
Гарри с трудом поднялся и на дрожащих ногах встал за её спиной на расстоянии вытянутой руки. Он не мог сейчас её отпустить. Он никогда не мог. Гарри даже не был уверен, что в итоге позволил бы ей стать чужой женой.
— Я… — она покачала головой. — Я пока не готова разговаривать. Было замечательно и даже больше, но я думаю, что это всё только усложнит. Я не забыла.
Гарри видел, как её гложет желание забыться в его объятиях, и рыдать, и проклинать, но она не двигалась. Он тоже не решался.
— Ладно, но поговорить надо. Ты должна выслушать про крестраж и про то, как он владел моим сознанием на протяжении семнадцати лет. Ты и сама должна была это понять, ты ведь…
— То, что ты сделал в ту ночь, — она судорожно вздохнула и повернула к нему голову. — Ты не хотел этого? Это было желание Тома Реддла?
— Нет, — после небольшой паузы всё же признался Гарри и коснулся воздуха возле её сгорбленной обнажённой спины. — Моё, — она не двигалась и он продолжил: — Но если бы не крестраж, я бы смог удержать это желание. Я ни с кем не был с той ночи.
— Понятно, — кивнула Гермиона, — но ты мог сказать раньше, задолго до той катастрофы.
— Мог, наверное.
— Но не сказал.
— Я струсил, мне было стыдно.
— Значит, трахать других тебе было не стыдно?
— На них мне было наплевать, — не стал отрицать Гарри. — Я не хотел использовать тебя, — он всё-таки коснулся её спины ладонью, чувствуя влажную прохладную кожу.
— Но всё равно сделал это.
— Я… не сдержался. Ты целовалась с Роном, и я разозлился. Почему всё ему, а я должен жертвовать собой ради тупой волшебной Британии?
Она резко повернулась и наставила палец ему в грудь.
— Ты сам меня к нему подталкивал, — вскричала она. — Ты мог рассказать мне всё раньше! Мог признаться в своей любви ко мне и в своих желаниях! Мы бы нашли решение. Любое решение! Мы всегда поддерживали друг друга!