Стоило только в городе стать широко известным, что амазонки сняли речную блокаду, как весь город буквально сошёл с ума. И чуть ли не в тот же день в низовья Лонгары ломанулось практически всё свободное взрослое население города, а дома остались одни лишь убогие ни на что не годные работники. В связи, с чем у них опять открылась колоссальная вакансия по рабочим местам на заводах, спешно заполняемая необученными подростками из баронского обоза. И больше всего, как водится, пострадали водочные производства.
И не иначе как насмешкой тут можно было расценить обращение посольства амазонок к Городскому Совету, с просьбой о возможности заказа на заводе их компании нескольких десятков стационарных пулемётных пневматических систем для пограничных крепостей.
Прекрасно, будучи осведомлены об их проблемах с рабочими, иначе, как издевательством со стороны амазонок, это и назвать было нельзя.
Узнав вероятные сроки изготовления — весна будущего года, не раньше, они сочувствующе покивали головами и отдали заказ на сторону. И теперь огромный, дорогущий, архи выгодный заказ на сорок пневматических пулемётных систем уплыл мимо их носа большей частью в руки Кондратия Стальнова, а меньшей достался Демьяну Богат, двум их заклятым конкурентам.
Дальше опять на полстраницы шли сочные матерные выражения, буквально впавшей в истерику Маши, с обещаниями в другой раз оторвать ему все выступающие части тела, несмотря на горячие просьбы о его помиловании от её подруги Беллы, если он, хотя бы один раз ещё пожалеет эту сволочь, Кондрата. Который теперь ходит по городу гоголем и свысока, насмешливо посматривает на неё. Да ещё и подкалывает с этим заказом, мерзавец!
О сумме доставшегося ему контракта можно судить хотя бы по тому, что только у них, и одной лишь меди он попытался заказать на сумму не менее ста тыщ. Пришлось послать. Хоть медь у них есть, а денег, как всегда, нет.
Впрочем, это ничуть не опечалило Кондрата, который в тот же день заключил с Головой контракт на поставки ему медных чушек с Запада. И даже выставленные Головой безумные цены за металл, равные двойной стоимости на самых дорогущих рынках цветных металлов, Кондрата не остановили, заставив всех в городе серьёзно задуматься о ближайших перспективах развития мастерских Стальнова.
Теперь Кондрат — член Совета, и, без всякого сомнения, входит в сотню богатейших людей города, оставив далеко позади всю их компанию и многих старых именитых горожан.
И дальше опять шли Машины сетования, что у неё появилось горячее желание открутить бошку одному слишком вумному Ведуну, который не потрудился их даже поставить в известность о планируемых им мероприятиях, о чём, как теперь выяснилось, прекрасно были все осведомлёны в городе: и Голова со своими компаньонами, и практически все-все-все городские кланы. Все, кроме них одних.
Потому-то другие и сумели так подготовиться к переменам, что буквально за два дня компенсировали все свои потери от блокады, отправив в низовья Лонгары огромное количество лодий, шнек и прочей плавающей мелочи, под завязку гружёных зерном.
И никакие теперь отговорки Ведуна типа того, что не мог, не успел, был занят, не было людей, кого можно было послать и оповестить, и прочее, прочее, её больше не интересуют.
Одним словом, ничего кроме достаточно серьёзных для них проблем, снятие речной блокады им не доставило — это была основная нить всего этого сумбурного и бестолкового письма. И раньше, мол, были проблемы, а со снятием блокады они только выросли.
И тут же шло прямое подтверждение её слов.
Наконец-то разрешилась проблема с их "пленными" амазонками, теми, которых они якобы держали в плену и не отпускали домой.
Все претензии к ним со стороны городских властей были сняты и им формально возвращены все отобранные у них земли, удерживаемые до сих пор городскими властями в своей собственности.
И даже мельницу пресловутую вернули, на которую было, наложил свою лапу Демьян Богат. Со скандалом, но вернули. В знак, как бы доброй воли и компенсации потерь.
Только вот это уже не мельница. Это теперь совсем непонятно что. Куча дров с торчащими откуда-то из середины развалин останками бывших когда-то станков. Куча железного и дровяного хлама, убитого вусмерть.
— А вот это мы и без твоего письма знаем, — флегматично хмыкнул Сидор. — Могла бы и не писать. Был я перед отъездом на той мельнице. Впечатлился, что называется загодя. Так что те руины пусть пока постоят, подождут, когда я не вернусь. Тогда и разбираться будем.
Сидор с силой провёл ладонью по лицу, стирая усталость, и до боли сжал подбородок, возвращая ясность сознания. Сколько бы он ни хорохорился, а их в очередной раз поимели. Причём, в отличие от прошлого, в этот раз ещё и демонстративно унизили, на глазах у всех приказав отдать честно завоёванную добычу. И им пришлось на это пойти, иначе последствия были бы для них много хуже.
