— Нет, — Затько прищурился. — У меня только сестры. Две. Одна не замужем, а другая в климаксе. Которую выберете?
— Хм. Я думал — вы из многодетной семьи, а у вас, выходит, всего две сестры?
— Представьте, они даже не сестры, — доверительно сообщил Затько. — Подруги.
— Понял.
— Обе кривоногие, только у одной ноги кривые внутрь, буквой «икс», а у другой наружу, буквой «о».
— А вы не промах, затейливые любите вензеля.
— Как вы догадались?
— Разве не вы сказали, что среднего, то бишь Среднего Лескова, не существует?
— Но если вы, лицо официальное, утверждаете обратное, придется с вами согласиться.
— Как-нибудь заглянем с вами туда, и вы представите мне этих подружек. А?
— Они давно уже не подруги, но если вы, лицо официальное, утверждаете обратное, могут и подружиться.
— Не знаю, что и думать о вас…
— …что вы встретили человека, который способен все устроить. Если вам понадобится…
— Если мне, скажем, понадобится стул?
— Получите два, — с готовностью подхватил Затько. — На один сядете, второй будете исследовать. Через неделю пересядете. На котором сидели, станете исследовать, который исследовали, на тот сядете. А после ответите на вопросы анкеты: какой лучше, на каком было жестко сидеть, какой скрипел и тому подобное. Я не ясно выражаюсь?..
— Не очень. — Ян нервно поерзал и посмотрел на часы: — Пошутили и хватит.
— Дайте договорить, — не унимался Затько. — На любом из них вам будет удобно и не жестко сидеть, ни один не скрипнет. А главное — оба будут ваши. Ясно?
— Воображаете, что я коллекционирую стулья?
— Вы меня не поняли, — оскорбился Затько. — А вот директор оценил и поставил во главе отдела рационализации и изобретений.
— Прекрасно, — кивнул Ян. — Вы сделали карьеру.
— Я сделал головокружительную карьеру. — Затько разошелся и не мог остановиться. — Был обыкновенным сантехником, а благодаря директору я сегодня инженер. Известно вам, сколько из Лескова вышло инженеров?
— Явно больше, чем следовало. — Ян со вздохом встал.
— Семнадцать, — сказал Затько. — Я был пятнадцатый. Восемнадцатым станет мой сын. А кто помог ему пробиться в институт? Наш дорогой директор. Он всем помогает. Большой души человек. Вот давеча у Манцики заболел зуб…
— Кто такая Манцика?
— Наша буфетчица! — оскорбленно воскликнул Затько. — И что, по-вашему, сделал наш директор?
— Вырвал ей зуб.
— Скажете тоже! — возмутился Затько. — На такое он не отважился бы, зато дал ей свою служебную «Татру» и позвонил профессору Микланеку, чтобы тот лично вырвал ей зуб под шведским обезболиванием.
— Какое еще шведское обезболивание?
— Вы не знаете?
— Я лечу зубы в обычной поликлинике и радуюсь, когда не приходится долго сидеть в очереди.
— Если вас беспокоят зубы, я скажу об этом нашему дорогому директору.
Ян вспомнил об искусственной челюсти Арендарчика и содрогнулся. Так проходит земная слава. Слава вампира. Бедный Вампир. Ян слушал своего говорливого посетителя, мучительно сознавая, что поступает недостойно — допытывается, выведывает, собирает сплетни, чего прежде никогда не делал. К тому же все, услышанное об Арендарчике, говорило в его пользу: душа человек, филантроп.
— Могу я вам быть чем-нибудь полезен? — подал голос Затько, когда их молчание тягостно затянулось.
— Не слышали, какая нынче будет погода?
Теодор Затько подошел к телефону, набрал трехзначный номер и протянул трубку Яну:
— Слушайте.
— Высокое атмосферное давление со стороны Азорских островов передвигается к востоку, — услышал он бесстрастный женский голос. — В ближайшие дни ясная солнечная погода, вероятно, сохранится…
Ян положил трубку.
— Инженер Затько, вы действительно очень практичный человек. Рационализатор и изобретатель. Не обижайтесь, если я попрошу вас изложить, каким образом в столовой отчитывались за шоколад?
— Я только подал идею. За реализацию отвечал не я.
— А за стулья?
— Я их испытываю, а торгуют ими другие.
— Спасибо, достаточно.
Ян с подчеркнутой церемонностью пожал Затько руку.
— Если что понадобится, вот моя визитная карточка. — Теодор Затько достал из нагрудного кармана узенькую полоску глянцевитой бумаги. — Тут вот справа мой прямой телефон и внутренний, слева домашний номер. Вечерами я дома. Улица Крутая, двадцать четыре.
— До свидания.
Ян проводил гостя и закрыл за ним дверь. Аккуратно развязав тесемки на черных картонных папках, он погрузился в изучение протоколов производственных совещаний. Они были обстоятельны, конкретны, под каждым было припечатано на машинке: «Записала Беата Срнкова, принял Михал Арендарчик». И подписи.
