— Хорошо, — сказал капитан, глядя куда-то вдаль, как будто уже видя берег Джерси. — Я не буду принуждать вас. У вас, люди, есть право на собственную жизнь. Вы были хорошими солдатами. Для меня было честью служить с вами. — Он вытянулся по стойке ”смирно", его чистая, но потрепанная форма свободно сидела на его худощавой фигуре, и отсалютовал им прямо как в Вест-Пойнте.
Мартинс, Топс и остальные ответили ему в такой же оживленной, профессиональной манере. Затем капитан прошел вдоль ряда, пожимая руки.
Вернувшись к Бетани, он тихо сказал: — Я буду скучать по вам, лейтенант.
Бетани почувствовала комок в горле. Она хрипло прошептала: — Я тоже буду скучать по вам, сэр. У нее перехватило горло. — Черт возьми, было бы здорово снова увидеть Санта-Фе.
— Еще не слишком поздно.
— Уже много лет как слишком поздно.
Она сглотнула, и боль, казалось, усилилась, став горячей и тугой, начиная выходить из-под контроля. Она всхлипнула.
Она закрыла глаза и вздохнула. Когда она открыла их, ее старший сын улыбался ей сверху вниз, стоя в неловкой позе и сжимая шляпу в руках. Большая хозяйская спальня в доме
— Мама, ты наверно проспала почти час.
Она его лицо; он был так похож на своего отца. У нее перехватило дыхание, а во рту пересохло. Она не просила воды. Глотать было мучительно.
— Мама? — раздался голос с противоположной стороны кровати.
Она обернулась и увидела своего младшего сына Джеймса с мокрой салфеткой в руках. Он поднес ее к ее пересохшим губам, и, когда она слизнула влагу, она поблагодарила его взглядом.
Она стиснула зубы и сглотнула, пытаясь подавить стон. Когда Джеймс убрал тряпку, она задыхалась, как после бега наперегонки.
Пришло время.
— Мальчики, — коротко улыбнулась она.
— Мама, — сказал Джозеф с едва заметной резкостью в голосе. — Мы не можем тебя перенести. Ты слишком больна. Он нахмурился. — Я могу принести тебе шлем... — неохотно добавил он.
— Мама? — губы Джеймса растянулись в пародии на улыбку, когда он изо всех сил старался не расплакаться, его глаза были полны слез. — Мама? — повторил он.
— Да, — мягко ответила она. — Мне нужно идти. — Она снова тяжело задышала. — Может, в какой-то степени он мне поможет поможет. Автодок... — Ее голос затих.
Джеймс беспомощно кивнул, не в силах вымолвить ни слова.
— Хорошо, — сказал Джозеф, глубоко вздохнув. — Попробовать стоит.
Они подняли мать вместе с периной, на которой она лежала. Братья вскинули глаза и в ужасе встретились взглядами. Она была
— Пошевеливайтесь! — прорычала Бетани, отчасти чтобы разрядить обстановку, отчасти чтобы скрыть свою боль, когда они перекладывали ее.
Братья нежно улыбнулись, услышав приказной тон. Это было больше похоже на мать, которую они знали.
Братья молча вынесли свою мать на улицу. Жители Какакстлы ждали весь день, а некоторые и того больше; они молча уступали дорогу, многие преклоняли колени в молитве и крестились, многие плакали. Прошло тридцать пять лет с тех пор, как здесь появилась лейтенант, целое поколение мира и изобилия в Какастле, среди хаоса, поглотившего целые континенты.
На противоположной стороне площади Боло возвышался над их головами подобно горе, его сто пятьдесят тонн достигали двадцати четырех футов в высоту. Поздний вечерний свет придавал рельефность башням и впадинам на его поверхности, подчеркивая грубую мощь огромной военной машины; тяжелая корка застывшей лавы придавала ему первобытный вид, словно это был дух какого-то бога войны. За ним тянулись следы от четырех гусениц, оставленные на мостовой в тот день, когда капитан повел его спасать солдат – и Какастлу – от Воинов Ягуаров и Первого Глашатая, человека, который вернул к жизни Старую кровавую Веру в этих местах. С того дня Боло так и не сдвинулся с места.
Жители Какакстлы разрисовали всю его внешнюю поверхность красочными изображениями этого спасения, того, что было до и того, что было после; он мог бы сойти за естественную пирамиду... если бы не пушки.
Все трое уставились на неровную солнечную сторону Боло.
— Как нам поднять тебя наверх, мам?
