— Чего? — зарычал Джеймс. Он подошел к Боло и крикнул ему. — Ты никогда больше не будешь использовать голос Бетани Мартинс! Понятно тебе, Марки?
— Подтверждаю, капитан.
— И ты никогда больше ни с кем не должен заговаривать, если только к тебе не обратятся напрямую и не потребуют ответа. Ты понимаешь?
— Подтверждаю, капитан.
Затем Джеймс развернулся на каблуках и остановился перед сотнями вытаращенных глаз. Толпа смотрела на него, а он видел их смятение и страх. Он глубоко вздохнул.
— Лейтенант Мартинс мертва, — сказал он. По толпе пронесся ропот, похожий на вздох великана, громче, чем плач. Он облизал пересохшие губы.
Запрос: возобновление работы в режиме ожидания да/нет.
: [дерево решений] – подтвердить.
— Мы думали все, конец, — сказал Топс, его голос лишь слегка дрожал от старости.
Солнышко приятно грело. Он почувствовал, как хрустнули его кости, когда он потянулся, и дети, собравшиеся в кружок, подались вперед, ожидая окончания истории. Он с усмешкой размял свои большие узловатые руки.
— Глорио[2] окружили нас со всех сторон и бросили на нас все, что у них было. Им было мало того, что мы убрались из Сан-Габриэля; они хотели получить наши головы. Когда прилетел самолет, чтобы забрать нас домой, пилот никак не мог приземлиться, и капитан МакНаут сказал ему: "Убирайся отсюда, ты еще сможешь спасти других." И это было тяжело слышать...
— Сержант Дженкинс, — позвал мальчик. — У меня есть несколько вопросов.
Топс вздохнул с усталым раздражением. Это был внук Бетани, Пауло. Ему было десять лет, самый несносный возраст.
— Какие например? — осторожно спросил он.
— Почему Боло называют ”Ходячей горой", если он даже не может двигаться? — Пауло выдержал паузу, достаточную для того, чтобы Топс открыл рот, чтобы ответить, и снова спросил: — Или почему его называют "Чудовищем", если он не живой и никогда им не был?
Топс попытался тормознуть ответ, но младшие дети, которые слушали его рассказ, начали беспокоиться.
Как только он начал отвечать, Пауло, с невинным, как у щенка лицом, спросил: — И, пожалуйста, скажи мне, почему его зовут "Прекрасной", если даже на картинах он уродлив, как смертный грех?
— Его называют Прекрасным за его голос, Пауло, — сказал Джеймс у него за спиной.
Пауло ахнул и виновато обернулся.
— Пожалуйста, извини моего сына, Топс. Ему не нужны ответы, он просто хочет уйти с уроков.
Лицо Пауло покраснело.
— Раз ты не хочешь заниматься, Пауло, пойдем со мной. Я отправляюсь в патруль, а ты будешь выполнять за меня работу по лагерю. Возможно, когда мы вернемся, ты будешь больше ценить возможность позаниматься с сержантом Дженкинсом, а?
— Ладно, мальчики и девочки, давайте вернемся к работе, — сказал он.
Олень-Семь танцевал. Несмотря на то, что ему было почти пятьдесят, его покрытое боевыми шрамами тело было худощавым и мускулистым, гибким и грациозным в танце. Редкая седина оттеняла его черные как смоль блестящие волосы, а на суровом лице почти не было признаков возраста.
