Кейт Лаумер - Последний бой полностью

Танцуя, он пел о печалях своего народа, и его голос был хриплым от горя. Дети сидели в восторге, их темные глаза сияли, когда он рассказывал историю народа Шестого Солнца. О том, как Первый Глашатай вернул их к истине и законным путям служения богам, после того как Латино навлекли беду на мир, сбив людей с пути истинного и заставив их служить Кецакоатлю-Иисусу. Как Первый Глашатай привел их в высокогорную долину, где его власть над вулканом обеспечила им безопасность.

Он рассказал о приходе злых Янки, которые вторглись в их долину, которая была похожа на рай. И, будучи жадными и жестокими, как четыреста южных воинов, которые пытались убить своего брата Уицилопочтля - Колибри-левшу, они напали на народ Какастла и убили Первого Глашатая Солнца. Трусы, они прятались за громадой своей военной машины, которая была похожа на гору. Злые, они не захотели занять почетное место Любимого Сына, посланного вестником к богам.

Дети ахнули от ужаса, услышав эту часть — как всегда, — как будто их невинные умы не могли смириться с таким злодеянием.

Олень-Семь продолжал петь, и в его голосе печаль сменилась радостью победы, когда он рассказывал о том, как изгнанники спустились с горы и как Воины-Ягуары обрушились на своих врагов подобно гневу Солнца. Они создали безопасное место для людей здесь, в равнинных джунглях, взяв некоторых из врагов в рабство, чтобы те служили им, но большинство отправили в качестве посланников к Солнцу, с мольбой о помощи.

Он крутился и прыгал, и маленькие детские сердца наполнялись гордостью при мысли о победах доблестных Воинов-Ягуаров. Каждый мальчик мечтал о месте в этой свирепой компании.

Затем Олень-Семь станцевал обещание. Все, кто покинул долину Какастла, место, подобное раю, были изгнанными принцами, для которых придет время мести. А все, кто остался в долине, были предателями, чья кровь станет пищей богов, а плоть едой, ожидающей жатвы.

Их долг и привилегия — предотвратить разрушение Шестого Солнца, как было разрушено Пятое. Ибо оно было уничтожено нерешительностью и неверием в той же степени, как и жадность чужеземцев.

На этой торжественной ноте он закончил свое выступление и выпрямился во весь рост, его дыхание было лишь немного тяжелее обычного. Слуги вытерли пот с его лица и тела, обнаженного, если не считать набедренной повязки; жар проникал сквозь насыщенный паром воздух низин, заставляя воду стекать по его загорелой коже. Один из жрецов принес плащ с перьями, а другой — изысканный головной убор, который отмечал его как Первого Глашатая Народа Солнца.

— Койот-Три, — нараспев произнес он. — .

Коренастый воин подвел связанного и обнаженного мужчину к алтарю. Пленник вызывающе посмотрел на людей и плюнул в их сторону, когда они опустились на колени вокруг насыпи из земли и бревен. Он был беглым рабом, себя за это.

За его бесстрастным лицом скрывалась насмешка. Позорно, что они были вынуждены послать простого раба в качестве гонца. Это попахивало нечестивостью.

Четверо жрецов схватили пленника, который начал сопротивляться, и швырнули его на алтарь, растянув его конечности так, что его грудная клетка напряглась, как барабанная перепонка. Мужчина выругался и плюнул в лицо Оленю-Семь, который уже поднимал нож.

Первый Глашатай с гораздо большим гневом, чем следовало, вонзил нож.

Шлеп!

— Господи Иисусе! Ты только посмотри, какого размера эта штука!

Гэри Шерман сунул окровавленный труп насекомого под нос Паскуа.

— О, ради бога! — прорычала она, отталкивая его руку. — Я за рулем Гэри, прояви хоть немного здравомыслия.

Дорога, по которой они ехали, была грязной, скользкой и узкой. Она почти полностью скрывалась в густой, парящей зелени, которая шлепала по бортам и багажнику джипа. Джунгли воняли пролитым в жаркий день пивом или мокрым гниющим хлебом.

Гэри пристально посмотрел на свою напарницу, привлекательную женщину лет тридцати с небольшим; прямые черные волосы до плеч, собранные сзади желтым платком, миндалевидные зеленые глаза, скрытые темными очками.

Эта женщина . Он сомневался, что она взглянет на него дважды, даже если заинтересуется им. На него было не особенно приятно смотреть, признался он с жалостью к самому себе, с его оставшимися только на затылке волосами, и животом, из-за которого казалось, что он занимается контрабандой барабанов.

Он театрально вздохнул и провел рукой по своему толстому бедру, обтянутому тканью цвета хаки, чтобы соскрести раздавленного комара.

— Может, ты скажешь мне, какого хрена мы здесь делаем, в этом зеленом аду? — он наблюдал за ней краем глаза, когда она поджала свои — сочные, как ему казалось — губы.

— Следи за языком, Гэри, — предостерегла она. — Отвечая на твой вопрос, я хочу сказать, что ты здесь потому, что сам этого хотел. Если помнишь, ты настоял на том, чтобы пойти со мной. Чтобы помочь.

— Да, чтобы помочь, — нетерпеливо сказал он.