Кэлками. Том 1 полностью

— Когда я бываю на охоте, часто прислушиваюсь к шуму оленей. А ты следи за поведением собаки, Утэ у нас очень чуткий, учует и услышит далеко. Мы с тобой далеко от людей, и зверь шальной может шататься по тайге. Авсыкан (патронташ) не отвязывай от карабина и винтовку свою постоянно держи на виду, — предупреждал Кэлками Акулину.

Они продолжали свой путь к руслу Омолона. После одной из кочевок во время ужина Кэлками сказал:

— Завтра, Ако, кочевка будет совсем короткой, короче, чем сегодня и вчера, олени наши даже не успеют проголодаться, как мы разобьем стоянку. Солнце будет еще высоко, когда мы установим палатку, вон бургаг (смешанный речной лес) Омолона четко виден, а то все прошлые кочевки перед глазами одна лиственница мелькала. Мне нравится речной бургаг, где много зайцев и куропаток. У бургага и цвет красивый, какой-то красновато-голубой, — как бы между прочим заметил Кэлками.

От раскаленной жестяной печки шел хороший жар, но все равно чувствовалось, что палатка только что поставлена на свежей мерзлой земле и застелена еще не растаявшими мерзлыми ветками. Земля дышала холодом.

— А что, завтра уже Омолон перейдем? — спросила жена.

— Нет, конечно, на нашем правом берегу остановимся, вполне возможно, даже на пару деньков. Рановато еще, сильно-то морозов еще не было, лед на Омолоне может быть тонким и неокрепшим. Поэтому я сначала схожу, поищу хороший переезд. Как разведаю, потом уже будем по льду через Омолон переправляться, так надежнее. Под снегом лед может быть еще рыхлым, как корочка жира в кастрюле, — ответил Кэлками. — Сегодня, когда мы кочевали, Утэ из оврага мунрукана (зайца) поднял и погнался за ним. Кричу на него, а он в азарте не слышит, а так бы заяц остановился, и запросто можно было бы его подстрелить, — рассказывал разомлевший от еды и чая Кэлками.

— Ты знаешь, мясо у нас кончилось, небольшой кусочек на утро оставила, — сказала Акулина. — Придется мальму и юколу кушать, пока у нас мясо появится, — предупредила она мужа.

— Ничего, вот перейдем Омолон, специально пойду на охоту. По Омолону-то зайца, глухаря и куропаток наверняка смогу настрелять, а между Кедоном и Мунывыдяком обязательно будут буюны (дикие северные олени), а на горе Нюлкынде и баранов всегда много, поэтому и на склоны горы буду подниматься. По северным и южным склонам круглый год пасутся бараны, и при наличии неглубокого снега Утэ загонит баранов на скалы. Выбирай и стреляй. Они, бараны, сильно боятся серую собаку, думают, что это волк, и стараются прыгнуть на камни. Стоят и смотрят сверху на собаку, будучи уверенными, что надежно спрятались.

И правда, назавтра, как и предполагал Кэлками, перекочевали на новое место еще к середине дня, разбили стоянку на небольшой лесистой сопочке недалеко от русла Омолона чуть ниже устья Кочукан Авлынди. Как ни торопился Кэлками побыстрее управиться с делами и пойти на широкое русло Омолона, ничего не вышло. Пока палатку устанавливали, затем дров нарубил, веток натаскал на подстилку, в мунгурки прочий скарб уложил, стало уже поздно. Каким бы расторопным Кэлками ни был, день неумолимо угасал, и намерение поохотиться пришлось перенести на завтрашний день.

Утром проснулся рано. Рассвет даже не угадывался на горизонте, но Кэлками чувствовал, что утро наступает и совсем уже близко за горами. Пока не вылезая из мехового спальника, дотянулся до печки, набил ее петушками, наструганными с вечера, положил на них тонких сухих поленец и зажег. Печка загудела, дрова хорошо разгорались. Кэлками снова, как суслик в норку, юркнул в свой спальник: «Чуток полежу, пока печка нагреется, и буду вставать. А то холодно одеваться, за ночь вся одежда остыла». Укрывшись с головой, Кэлками прислушивался к потрескиванию огня и раздумывал о своих сугубо охотничьих планах. За печкой на своей подстилке зевнул и заворочался Утэ. «Жарко ему стало от огня. Да ладно, скоро мне одеваться тогда и выпущу, потерпи», — подумал Кэлками. Скоро вода в чайнике забулькала, и легкая крышка захлопала от горячего пара, запахло рыбьим бульоном, значит и кастрюля с едой согрелась. Кэлками уже твердо решил вслепую со всем караваном сегодня реку не переезжать. С обоих берегов к реке вплотную прилегает густой припойменный лес. Непролазный кустарник и старый бурелом захламили оба берега Омолона, где только звери да зайцы могут свободно пробегать. В такой чащобе вьюки начнут за кусты и за палки цепляться, да и олени станут спотыкаться. «Нет, так не годится, Омолон есть Омолон. Сегодня надо весь переезд просмотреть и, если останется время, наметить место будущей стоянки на том берегу», — решил Кэлками. С этими мыслями он начал быстро одеваться. «Надо поторапливаться». С боку на бок перевернулась сонная Акулина и спросила:

— Что, кочевать будем?