«Ах, вон оно что! Да это же росомаха. Вот каналья. Будь она неладна…», — догадался Кэлками, увидев отпечатки круглых следов, продавленных на корке снега. Хищница раздербанила шкуру, выроненную кем-то из охотников. Она была слабо привязана наверху вьюка как дополнение к грузу, однако росомаха была потревожена шумом и ушла. Но вечером она обязательно вернется сюда.
Кэлками поехал дальше. До Онирчана они добрались благополучно и даже незаметно. Речка Онирчан — правый приток Ирбыки, который вытекает из глубины горных ущелий. Онирчан Кэлками пересекать не стал, а, свернув немного вправо от дороги, провел оленей вдоль высокого берега и остановился. Место это очень даже пригодное для короткой остановки. Главное, оленям есть что поесть. И за дровами далеко ходить не надо. Свалил пару тонких сухостоин прямо возле палатки и руби себе на здоровье.
Развьючив и отпустив сначала старых оленей, Кэлками снова привязал распорку к шее Куропача. Молодой олень, забыв, что на его шее висит палка, побежал было на кормежку, но споткнулся и осел. Потом боком проволок кагындун по снегу и осторожно стал раскапывать корм, стараясь не задевать рогатульку.
«То-то же, до старости лет теперь усвоишь, для чего аркан кольцом натягивается», — подумал Кэлками.
Супруги не спеша управились с разбивкой очага. Солнце едва склонилось ближе к месту вечернего заката. Кэлками специально протоптал вниз к переезду тропинку, где из-под берега выступала наледь. Набрал ковшиком воды в обе кастрюли, наполнил чайники и принес в палатку, чтобы больше не ходить на речку.
— Дров хватит, вода есть. Сейчас сложу мунгурки, укрою все и пройдусь на лыжах вперед по дороге. Посмотрю, далеко ли ушли впереди идущие охотники, — сказал Кэлками, заканчивая пить чай.
— Сходи, конечно. Не поздно ли? — спросила Акулина.
— Да нет, солнце еще не село. А ты, Ако, приготовь легонький вьюк для Куропача. Завтра он под ношей пойдет, — сказал Кэлками, уже надевая лыжи.
Акулина и сама знала, что молодого оленя пора приучать к вьюку, раз его взяли с собой. Пока мысль из головы не выпала, она наложила в пустую мунгурку легких вещей и запихнула между вьюками седло. Вот и вся недолга. Завтра под ношей пойдет и «призовой» белый олень.
«Не может сидеть без дела. Пока не стемнеет, не придет» — подумала про мужа Акулина.
К ее удивлению, Кэлками вернулся очень быстро, неся в руках двух ощипанных куропаток. Акулина обрадовалась, что муж быстро вернулся.
— А я думала, что ты поздно придешь, — сказала Акулина.
— Далеко, наверное, ушли наши соседи. Подумал, что ночью обратно тяжело будет возвращаться, поэтому повернул назад. А тут еще стайка куропаток подвернулась. Пару штук подстрелил, а остальные на сопку улетели, — рассказывал он Акулине, вывешивая на перекладину внутри палатки повлажневшие рукавицы и шапку с шарфом.
— Молодец, что назад пошел, ты и так утомился за день. А куропаточек я сейчас на ужин сварю, — сказала Акулина.
— Дичь долго не кипяти, а то весь сок выварится, — говорит Кэлками.
— Хорошо, я и сама люблю недоваренную куропатку, как и молодую оленину.
Поужинав, Кэлками настругал на растопку сухих петушков и, покурив, улегся спать. А Акулина еще подождала, пока завтрак сварится. Потом она вышла из палатки на улицу послушать оленей. В густом сумраке ночи их не было видно, хотя они далеко и не ушли. А вот колокольчики позванивали, хотя и не все. Большая часть оленей улеглась и дремала. Ночь чутко сторожила покой заснеженных гор.
«Возможно, недели через две здесь же доведется ночевать», — подумала Акулина и вернулась в тепло натопленную палатку.
Назавтра супруги поднялись чуть свет.
— Сегодня Илани уже пересечет реку Гижигу. И на ее правом берегу остановится. Но Каяни, видимо, дотянет только до левого берега реки. А перейти наверняка не успеет, зато завтра раненько перейдет Гижигу. А мы с тобой только послезавтра переправимся на правую сторону реки. Зачем гнать оленей, мы же их не выкинем. Олешки нам еще нужны будут, без них никуда… — говорил Кэлками за завтраком.
— Мне кажется, Антон с Семеном уж больно медленно идут, — отвечала Акулина.
— Ну почему «медленно», нормально кочуют. Местами, наверное, дорогу задуло, которую пастухи зимой поддерживали.
Кэлками, конечно, торопился, ему ведь еще в бригаду надо возвращаться. Правда, его олени шли сейчас без напряжения. Встречающиеся заносы пробивать не приходится. И это уже хорошо. Охотник, нахмурив лоб, ел мясистый обрубок бедренной кости оленя, запивая бульоном. Его худощавое лицо выглядело напряженным и сосредоточенным.
— Ако, посмотри, пожалуйста, не рассвело ли уже? — попросил он жену. Распахнув брезентовый входной клапан палатки, Акулина выглянула наружу.
— В лесу темновато еще, но небо уже светлеет. Пока мы уберемся, и солнце взойдет, — ответила она.
«Кочевали же мы как-то и без провожатых, так можно и вовсе веру в себя потерять», — подумал Кэлками и, резко встав с мягкой шкуры, на которой он сидел, начал снимать с сушильной перекладины вещи, которые он повесил вчера.
— Ако, налей-ка мне еще чаю. Только покрепче, — попросил он жену.
