То утро от других не отличалось. Светало, но солнце еще не собиралось выплывать в небо. Я шел по заросшей тропинке, которая пролегала по холмику. С одной стороны холма было озеро, на широком берегу которого гуляли келпи. Эту тропу редко использовали, потому что она была самой долгой и самой опасной из-за водных монстров. Но после того, как я узнал про Магу, я ходил только этой тропой. Сам не понимаю зачем.
Тем утром я вышел чуть раньше. Беспокойное чувство металось в груди, не позволяя оставаться на месте. Тревога за сестру достигала своего пика. Туман поднялся от воды и расплылся по всему берегу, задев холм. Солнце прогонит его, но это случится позже.
Пребывая в своих мыслях я не сразу заметил силуэт на берегу. Знакомая фигурка мелькнула в тумане, а колокольчики нарушали утреннюю тишину. Делаю шаг, понимаю, что силуэт — это моя сестра и длинноногий черный конь. Еще шаг. Отчетливее слышу перезвон. Хочу окрикнуть Эмму. Но на моих глазах разворачивается ужасная картина, и я не могу сдвинуться с места.
Сестра легко вспорхнула на спину келпи, будто уже ездила верхом много раз. Я вижу, как Эмма гладит шею Магу, как она склонила голову и сказала ему что-то с улыбкой. Я хочу крикнуть, но не могу. Эмма в небесно-голубом платье, подол которого ушит колокольчиками. В косу вплетены они же, на ней снова звонкие браслеты и сережки. Она снова вся — шум, звон и улыбка. Поэтому я застыл. Поэтому я не мог сдвинуться с места. И смотрел, как Магу неспешно погружается в воду.
Были круги на воде. И больше ничего…
***
Тут я должен бы кое-что тебе прояснить. Хоть я и рассказываю историю о своей сестре, ты-то спрашивал обо мне. Какое тебе вообще дело до Эммы? Но, понимаешь, именно на ней все и завязано. Однако, кое-что о себе проясню. Я не был зажатым мальчишкой, который прячется за юбку сестры. Нет. Я любил подраться и участвовать в скачках. Мы гоняли лошадей по полю, и победитель мог дать проигравшему любое задание. Ну и мериться силами мне нравилось. Еще когда сестра жила с нами, ей часто приходилось отчитывать меня за разбитое лицо и кулаки. Во мне всегда была агрессия. Но, как и подобает примерным сыновьям, я старательно ее сдерживал.
Но в то утро я сломался. Злость, боль и обида смешались воедино. Все негодования мира, все страдания, что могли только уместиться в сердце молодого парня, выплеснулись разом. Сердце стало печкой, кровь — расплавленным железом. В голове странно прояснилось, и я знал, что сделаю.
Понимал ли я, что за собой повлекут мои действия? Разумеется. Но мне было уже плевать. Мир был жесток и несправедлив, и я хлебнул боли сполна. Равнодушие родителей, глупость нежной сестры и омерзительное поведение купца — все это сломало что-то внутри. Еще, конечно, был Магу. Но келпи я винить не мог. Он же всего лишь озерный монстр, ему было положено быть злым.
Коса покоилась на моем плече, когда я шел через деревню в дом купца. На меня не обращали внимания, только какая-то маленькая девочка взвизгнула, увидев выражение моего лица. Уверен, малышка потом не раз вспомнит это лицо. Ведь я шел убивать.
Я вошел без стука. Жирный волосатый мужик уже проснулся. Он стоял у окна кухни и не оборачиваясь рявкнул:
— Долго же ты возишься со скотиной. Что такого сложного в том, чтобы подоить пару коз?
— Прости, милый, я ходила утопиться, — произнес я.
Купец обернулся. Его крик превратился в бульканье.
Коса пропорола его от плеча до середины груди. А там застряла. Не очень ловко получилось, знаю.
Возможно, я что-то додумал, рассказывая тебе этот эпизод моей жизни. Видишь ли, я почти не помню, как убил купца. Вполне вероятно, что я даже не смог вонзить косу. В голове у меня было пусто, а в глазах словно пепел насыпан.
***
Я навел загадочности на эту историю. Но это, чтобы тебе было слушать интереснее. Ведь на самом-то деле, не было у меня особого плана. Когда Магу увел Эмму под воду, я просто решил пойти вслед. Тоже утонуть, прокатившись на келпи напоследок. Но мне показалось это слишком простым. Я хотел напоследок отомстить.
Я убил купца (я искренне в это верю). Косу оставил в трупе, а к дому родителей даже не пошел. Я знал, что на них ляжет клеймо, все люди в деревне будут избегать их. Ведь их дети пропали после того, как муж дочери был зарублен косой. Я представлял, какие истории насочиняет народ. Такой мести в сторону дома мне было достаточно.
Мне бы очень хотелось закончить историю на этом моменте. Вот так все оставить: Эмма мертва, я умер за ней же. Но ты ведь понимаешь, что это не конец.
Чем ближе я подходил к озеру, тем сильнее в моей груди разрастался крик боли и отчаяния. Груз убийства и смерть сестры постепенно доходили до меня. Что же я наделал? Мне было всего-то пятнадцать лет. Я все отчетливее осознавал, что это конец.
