Для Дашки все было иначе. Когда она подошла к картине, ее левая рука напомнила о себе теплом. Дашка взглянула на Романа. Он кивнул. Он тоже что-то чувствовал. Дашка подошла поближе и поняла, что ей очень надо коснуться картины. Она осторожно тронула пальцами белую раму, и в голове проплыл кусочек из ее снов. Постояв так минуту или пару минут, Дашка опустила руку и отошла от полотна.
Роман подумал об Ие.
Так они стояли каждый со своими мыслями, молча, не мешая друг другу. Наконец Мартин тихо сказал:
– Удивительно, что нет ни названия, ни автора.
– Насчет названия могу уточнить, – сказал неслышно присоединившийся к ним Смотритель и, дождавшись заинтересованных взглядов, продолжил, – на самом деле, оно есть. Но автор не вполне уверен, что его стоит указывать. Каждый видит на полотне что-то свое, поэтому художник решил не сковывать зрителей заблаговременно объявленным титулом и обычной экспликацией. Это, скорее, акт уважения к смотрящим, чем секрет или небрежность. Мы называем эту картину Первой картиной, потому что она буквально первая в этой галерее, и потому что по впечатлению она превосходит все остальные картины для многих ее увидевших.
– Спасибо, – сказал Мартин.
Смотритель добавил:
– Картина создавалась в не слишком светлом помещении, и смотрится чуть по-другому в галерее. Выключатели вон там, если захотите поэкспериментировать, пока нет других посетителей, – Смотритель отступил назад и удалился.
Роман выключил несколько светильников, и они вновь встали напротив картины. Трансформация была уловимой. Дашке показалось, что добавилась глубина, и ушли лишние отблески.
История, которую видел Мартин на Первой картине, не исчезла, но стала древнее, гораздо древнее, а Роман думал, как же все это непостижимо и нет никакой возможности понять, что водит рукой художника, и как это проникает в души людей. Потом он посмотрел на Мартина и Дашку и сказал:
– Если честно, я знаю, кто автор. Но не уверен, что надо его называть.
– Автор связан с IQuest? – спросила Дашка, она очень удивилась.
– Изначально, нет. Я видел эту картину в процессе создания и теперь понимаю, как она могла сюда попасть, – сказал Роман.
Мартин и Дашка кивнули. Мартин сказал:
– Последнее время, мне кажется, что мы выпадаем из границ реальности. Мне это дается непросто. Но к Первой картине я не мог вас не привести. Это я к чему. Если вы уже насмотрелись на нее, давайте пойдем и пообедаем. И я хотел вас сводить в одно местечко.
Практичное предложение Мартина подошло всем. Они вернули освещение в исходное состояние, кинули последний взгляд на полотно, выгребли все монетки, какие нашли в карманах, закинули их в ящик для пожертвований, простились со Смотрителем и ушли из галереи.
Вечером Дашка и Роман улетели в Петербург.
Под утро Смотритель вздрогнул во сне и, ускоряясь, стал проваливаться в крученую черную бездну. Разогнавшись до звездных скоростей, он бессильно откинул голову, но, к счастью, тут же спасительно проснулся с глубоким судорожным вздохом. Две или три минуты ему потребовались, чтобы отдышаться. Сомнений не было, случилось плохое, надо было торопиться. Смотритель поднялся с кровати, оделся, обулся и за полчаса добрался до двери в галерею на острове Сен Луи.
Смотритель точно помнил, что вчера, как и всегда, он аккуратно, следуя привычке, выключил в галерее светильники, перевел охранную сигнализацию в ночной режим, проверил видеокамеры, закрыл жалюзи, вышел из галереи и запер входную дверь. На улице он оглянулся, чтобы убедиться, что все выглядит так, как должно. Все выглядело как должно.
Маленькая девочка проснулась рано утром, расплакалась и стала искать что-то, что она потеряла. Маме она не смогла объяснить, что именно ищет. Плюшевый мишка, смешные гномики, старая кукла, новая кукла и чашка с теплым молоком ее не утешили. Мама не могла ее уложить или хотя бы успокоить. Маленькая девочка плакала горько и безнадежно.
Позади Ии раздался грохот. Она повернулась и сквозь дверной проем увидела, как в кабинете посыпались одна за другой книги с верхних полок, вращаясь и раскрываясь на лету, сталкиваясь и увлекая за собой все, что могли зацепить по пути, – другие книги, палитру на высоком табурете, сам табурет, стремянку, коробку с кистями и мастихинами, мольберт и незаконченную картину, стоявшую на нем. Ия видела падающие предметы и понимала, что то, что случилось, случилось не здесь, здесь просто эхо. Дело в Первой картине.
Угли маленькой жаровни, на которой Жан-Кристоф в медном кофейнике варил сегодняшний утренний кофе, вдруг вспыхнули синим огнем, мгновенно взбурлили содержимое кофейника, безнадежно испортив его вкус и разрушив безмолвную безмятежность утра. Вспенившийся перегретый кофе, бурля и фыркая, залил жаровню и наполнил все вокруг горьким запахом внезапной утраты. Стало очень тихо, угли больше не шипели. “Вот оно как обернулось”, – подумал Жан-Кристоф и направился к двери, на ходу сдернув шарф с вешалки и закинув его за плечо.
