Тем более Клирик перед этим сослался на эллинские труды. Труды, копии которых в самые лучшие времена можно было пересчитать по пальцам. Труды, копии которых в самые лучшие времена можно было пересчитать по пальцам. Труды, которых — в полном комплекте — не имела ни одна публичная библиотека, ни одна высшая школа Константинополя. Ну и к какому выводу должен был прийти сицилиец? Такой же сицилиец, как Архимед, только христианин? Высшая аристократка. Выросшая в доме с лучшей в империи библиотекой. Добавить несомненное уродство…
Вывод был один, и его стоило подтвердить. Самому. Раньше, чем прелат придет к нему сам. Тем самым продемонстрировать доверие, дружественность, и готовность сотрудничать. Не во всем.
— Не стоит так усердствовать, дочь моя. Епитимия была тебе дана в смирение гордыни. И дабы ты лучше понимала простого человека.
— Стоит. Я не как все. И нет смысла притворяться, что я как все. Это ведь даже не других обманывать — себя. Знаешь, у меня было большое искушение — не признаваться тебе. Это ведь страшно. Сам знаешь почему. Но рано или поздно ты бы понял. И сообщил в Рим. Так лучше рано, чем поздно. Иначе Святой престол узнает вместо правды слухи, распространяемые тем, кто не хочет видеть меня ни на воле, ни среди живых.
— И все-таки… Ты разве не хочешь вернуться?
— В Константинополь? В империю? Совершенно. Там я выродок — здесь я сида. Немного не от мира сего, да и только. Так что есть, то есть! Гораздо лучше, чем "кровосмесительное отродье", а? Но я еще окончательно не решила, как жить. Вот теперь пытаюсь разобраться, думаю. Между делом.
— Но зачем эта ужасная рама? Тебе ведь так труднее класть поклоны. Выползаешь же чуть живая.
Тренажер — пусть и примитивный, деревянный, конечно, сооружение еще то. Особенно в церкви. Но Клирику хотелось совместить необходимое с полезным. И докачать физическую силу хотя бы до среднечеловеческой. А лучше — до среднекельтской. Как писал Цезарь — галл и сам по себе страшен, а если к нему на помощь придет жена, то римляне, хоть всей центурией, кабацкую драку слили. И прибавлял, что война, по счастью, не беспорядочная драка… Обоснование же странности придумано заранее.
— Труднее, да. Ну и что? Что делаешь — делай хорошо. С пользой. Я потом еще и вериги надену.
— Зачем?
— Тело привыкает к труду, и к благочестивому — тоже. Поначалу я как кряхтела? Еле добиралась домой. Да и теперь сотня поклонов для меня немалый труд. Но уже привычный. А дальше? Но ты ведь не учитывал привыкания, когда назначал лекарство моей душе? Значит, его разумнее скомпенсировать.
Три дня Анна могла сойти за гостя — людей из кланов Дэхэйбарта Дэффид был обязан кормить и обеспечивать комнатой три дня в году. Бесплатно. На четвертый возникла проблема. Как ученице, ей было положено жить внизу, на хозяйской половине. Но не с семьей хозяина, а с отбывающими работную обязанность перед кланом людьми. Не все могут — и хотят — выходить на строительство и ремонт дорог да укреплений. И не все при этом хотят терять статус. Вот и пристраиваются. Иные за других работают, за деньги. А кое-кто — за жалованье. Как незаменимый повар. Или пивовар. Числятся, кстати, как личной дружиной Дэффида. Но таких немного, не больше десятка. А самый текучий элемент — вышибалы. Никаких особых навыков не нужно, была б силушка. А уж кого вышвыривать да как — хозяйские дочки разберутся.
Семейные специалисты располагали собственными домами в предместье. Явившиеся помочь жили по четверо в отведенных для того комнатах. Которые были все заняты. Точнее, два места было — но в комнате уже жило двое мужчин. Куда девать дочерину ученицу, Дэффид так и не придумал. Анна, и без того человек нелегкий, начала брать пример с Немайн — на компромиссы не шла. А вот у Глэдис все быстро встало по местам.
— Ученица твоя? Твоя. Загодя не подумала — страдай сама. Сегодня отдашь ей свою постель, поспишь в кресле, в столовой. Завтра пробежишься по предместью и снимешь комнату.
— Нет смысла. Мы в поход уходим. Вернемся — сниму, — рассудительно заметила сида. А в кресле мне спать не впервой.
В столовой семейство Дэффида обычно не обедало. Главной, самой плотной трапезой был завтрак. Обед настигал членов семьи в самых разных местах. А ужин в Камбрии бывал скорее символическим. Не столько поесть, сколько посидеть вместе. Послушать арфу… Раньше играла — весьма изредка — Глэдис. Да при этом еще и попрекала дочерей безрукостью. Но после того, как Клирик свозил арфу к плотнику, а потом долго настраивал чудище с педалями и крючками — без камертона, на одном слухе, ставший проще в обращении, да еще и расширивший звуковой ряд, инструмент освоила Эйра.
