Толпа качнулась к византийскому ряду. Но греки за ночь оставили позицию, незаметно сдав ее бравым ребятам клана Вилис-Кэдманов. Так цены на шелк выросли ровно настолько же. И если, подождав месяц, можно было надеяться взять лен на ярмарках в других городах Камбрии, то шелк и специи ближе шестисот миль купить было негде. Негоциатор Сикамб не лгал, когда говорил, что он единственный византиец, заплывающий так далеко на север.
Сказалось и несовершенство парусных судов того времени. Плыть в Испанию не меньше двух недель. При крайнем везении. А при невезении и все пять. Приходилось сравнивать риск с новыми ценами.
Из двух зол выбрали третье — обратились в суд. Специальный, ярмарочный. Король в экономику, по традиции, не лез. Решались торговые споры — по неписаному обычаю, по церковному закону да по волению судей. Заседавших непрерывно на возвышении вроде эшафота. Процедура оказалась простой: истцы покричали о своей обиде, и представитель короля в суде, сэр Эдгар, временный комендант, ставший постоянным, немедленно послал стражу за ответчиками. Пришлось Немайн слезть со своего трона, и — аккуратными семенящими шажочками, глядя под ноги — явиться пред очи высокого присутствия. Вместе с Дэффидом и Элейн.
Епископ Теодор, для разнообразия, выглядел именно епископом. В бело-золотых ризах и высокой митре он сошел бы и за Папу Римского. Собственно, он и был сам себе и папа, и патриарх — и только соборы были ему указка. Больше никому ирландские епископы не подчинялись. Итак, Теодор разоделся, как для рождественской службы, вид имел торжественный, важный, и слегка рассеянный. Причиной послужил переписанный Эйлет экземпляр валлийского Евангелия от Луки, преподнесенный ему поутру. В результате главный судья занялся скрупулезнейшим вывериванием текста, и мирские обязанности практически игнорировал, превратившись из представителя церкви в кивателя головой. Второй судья, сэр Эдгар, предвкушал пополнение гарнизона выздоровевшей сидой и рисовал в голове тактические схемы: применение силы Немайн с башни, со стен, из под прикрытия щитоносцев… Его можно было понять — не каждому поколению генералов доводится приветствовать новый род войск! Будучи человеком справедливым, мог судить и не в пользу сиды. В случае явного и четко доказанного нарушения писаных законов. Которыми в городе служило старое римское наставление по крепостной службе. Толковая вещь, твердить которую после набега в ополчении заставляли каждого и каждую, включая больных и увечных. В наставлении много слов было посвящено снабжению, кое-что — дележке добычи и ничего — регулированию рынка.
Третье осталось свободным, ибо принадлежало голове гильдии ткачей, достопочтенной Элейн, оказавшейся ответчицей. На суд она явилась с младенцем, подвешенным через плечо. Сида старательно смотрела в другую сторону.
— Прошу стороны изложить дело, — возласил епископ, оторвавшись от пухлой тетради. Пока он не нашел в переводе огрехов. И это радовало. Конечно, именно Ирландия несла в этот век пламя веры окрестным народам, не Рим и не Константинополь. Но этот светоч был запален лучиной из Уэльса. И уже поэтому валлийцы заслуживали права читать Библию и служить на родном языке…
Выборные от иноземных купцов немедленно обвинили сиду в скупке. Элейн пожала плечами. Для нее скупка означала гарантированный сбыт товара. Зато епископ Теодор обеспокоился, спросил, давно ли Немайн исповедовалась, и вообще — как саксонский угол соотносится с ее проповедями против ростовщичества. Совершенно, по его скромному мнению, справедливыми. "Саксонским углом" успели окрестить корнер. Из-за английского термина, запущенного Немайн.
— Ростовщик торгует временем, которое создано Господом. Это грех. Я торгую тканью, которая создана людьми. Привилегию гильдии не нарушаю, хлеб у ткачей не отбираю, наоборот, даю гарантию. Это не грех. Сырой же шерстью и сырым льном торговать не совсем хорошо. Не прямой грех, но сомнительно, ибо плоды тварей Господних и земли, а не человеческих рук. Лучше сделать из них ткани, и дать этим пищу и достаток людям той страны, земля которой родит это чудо.
— О тканях. Какую цену считает справедливой гильдия? — спросил сэр Эдгар.
— Выставленную Немайн, и ни оболом меньше.
— Какую цену считают справедливой покупатели?
Покупатели сговорились сбить цену вдвое. Впопыхах.
— На прошлой ярмарке было на треть больше, но никто не жаловался, — заметил епископ. — Давайте посмотрим, что у нынешней цены внутри, и правда ли, что Немайн Шайло вздумала неправедно обогатиться. Во сколько оценили свой труд ткачи?
Спасибо Элейн — уж она-то знала, как ограничивают цены. Спасибо Дэффиду, который заставил все пересчитать любимые валлийцами трижды три раза… Клирику оставалось набрать побольше воздуха — заживающий ушиб не забыл о себе напомнить — и начать разъяснять структуру цены.
— …Таким образом, торговая надбавка составляет сто тридцать три тысячных всей цены, но одна пятнадцатая, или шестьдесят шесть тысячных идут в уплату гильдии за реализацию товара. В результате мой заработок составляет шестьдесят семь тысячных цены…
